Может удивительные соусы для спагетти? Вспомнишь, как мы ходили ночью в магазин «Олимп» у ж/д вокзала? И там были очаровательные пышки-кассирши, у которых хамские ответы для нас отскакивали от зубов. И как ты стискивала зубы и шипела, отворачиваясь ко мне, когда я порывался поставить их на место? И как мы шли по подземному переходу, временами раскланиваясь с бомжами, потом мимо гостиницы «Свердловск» к тебе, и ты гнала меня с кухни, а потом, наверное, размахивая волшебной палочкой готовила то, рецепт чего у тебя выкупили бы мишленовские повара.

Может, вспомнишь, как мы разыгрывали съём после фильма с Одри Тату, прямо на Плотинке мы знакомились друг с другом на улице. А потом у меня неожиданно закончились деньги, и мы ждали Ярика с его машиной в «Колизее», а там фотографировались в автомате, но не забирали снимки.

Вспомнишь, как после Гордонса ходили по городу и фотографировались со львами у Оперы, с магазином «Водка», на скамейках и в телефонных будках, с табличкой у Краеведческого музея. Эти снимки перекочевали ко мне в ноутбук, и они до сих пор там, но ноутбук в ремонте, и я восстанавливаю их по памяти.

Вероятно, ещё вспомнишь, как мы ходили из твоей старой квартиры на завтраки в Рози Джейн и Шоко. По трескучему морозу, по наметённым за ночь сугробам, мы протаптывали себе тропинки наружу, мы шли по с трудом просыпающемуся по зиме городу, а потом отогревались горячим чаем, и я рассказывал, как ты говоришь одну и ту же байку.

Вспомнишь, как там же, на Свердлова, выходили на балкон, и было холодно, но нам холодно не было? И как ты бегала в тот же «Олимп» за жизненно важными товарами?

И фильм «Распутник» с Джонни Деппом помнишь? Мы тогда не сразу смогли досмотреть его до конца, но потом досмотрели. А утром я с работы присылал тебе смски со стихами депповского героя, графа Рочестера.

Помнишь наш долгий поход за четвёртым «Гарри Поттером» на край света? Город просыпался, а мы шли до авиакасс, по совету какого-то бармена, в котором мы не были уверены ни на сколько. И тот киоск оказался закрыт на клюшку, и я предпринял последнюю попытку штурма, ты стояла снаружи, а я обошёл сзади, достучался до заспанной продавщицы, выцыганил у неё диск, и ещё помнишь, какие у тебя были глаза, когда я помахал перед тобой коробкой с диском? А потом мы стояли и курили с продавщицей из цветочного магазина, и она весело рассказывала нам про свою невесёлую жизнь, и мы купили у неё каких-то смешных цветов и принесли домой.

Вспомнишь ли, как ходили с тобой на приём в консульство, и ты тихо сказала «здрасте» генеральному консулу, а потом мы с тобой наелись каких-то сэндвичей, и еле доковыляли до дома? А за ночь до этого ты надела смешную шляпу и плащ, и мы фотографировались с друзьями на токсокрыше?

Может останется в памяти, как ты подарила мне на День Святого Валентина машинку для самокруток и заботливо снабжала меня новыми собственноручно скрученными сигаретами?

Вспомнишь ли, как в первые дни накупила спортивных журналов и газет, а потом рассказывала мне, что Валерий Газаев – тренер ЦСКА, что Зырянов перешёл в «Зенит», что два тайма по сорок пять минут и в премьер-лиге шестнадцать команд? А ещё, когда я делал нам кофе, комментировала матч сборной России. «Гусхиддинк чешется», «Гусхиддинк машет руками». Именно так, в одно слово и имя, и фамилию.

Вспомнишь, как я, шутя, конечно, писал тебе в Курган, что пошёл к блядям, а ты писала: иди, только не забудь цветы полить водой из кастрюльки. И ещё как звонила мне из того же Кургана, выйдя в туалет во время ужина с родителями? И как потом они рассказывали мне, что ты ни о чём другом в тот вечер говорить не могла.

Вспомнишь ли два моих визита в Курган. Оба зимние. Помнишь тот, в который мы приехали вдвоём в том вагоне первого класса, и тем вечером смотрели фильм «Бандитки», и больше ничего делать не могли, потому что родители были рядом, в спальне через стенку. А наутро пошли гулять по городу-сугробу, и ты показывала руины домов декабристов, а потом мы пили дешёвый «Белый русский», и ещё играли в бильярд в баре «Друзья».

Помнишь, как мы слушали Гришковца «Ты засыпаешь», и засыпали. И ещё – вспомнишь, как я пролил твой коктейль, а потом Шевченко сочинил про это песню, и ты сказала «ладно, прощаю».

Помнишь ли, как мы бегали утром вместе с Ромой от поливальных машин, а потом фотографировались на площади Труда после дня Молодёжи. И ещё завтракали в Мама Бискит Хаус спагетти и лимонадом.

И Мама Бискит Хаус, я надеюсь, никогда не вытрется из твоей памяти. И Кофейня номер семь в ту ночь с двадцать второго на двадцать третье. И Время Че, в котором ты оставила благодарственную надпись. И Три Сосны. Я мог бы ещё вспомнинать и вспоминать, просто упомянул Маму, и подумал, что пора заканчивать.

Я правда хочу знать, вспомнишь ли ты это всё, и всё остальное – вспомнишь ли?

И читаю сейчас при всех, чтобы мне сказали: можно ли вообще это забыть?