Мы спустились к нему по крутому уклону-коридору, вдоль которого росли бамбуковые заросли и высовывали свои охочие до чужого добра морды обезьяны. В озере бултыхались гонконгцы, много гонконгцев, и все в спасательных жилетах. Почему китайцы так боятся утонуть, мы так и не поняли, и уподобляться им не стали – прыгнули в воду без дополнительной защиты. Пресная вода с непривычки тянула вниз.

 - Нэш, что сегодня? – я почувствовал, что проголодался. – Какая кухня на ужин? Индонезийская? Тайская? Малайская?
 - Не-ет, - хитро заулыбался Нэш. – Сегодня не наша. Сегодня ваша.

19

Мы подъезжали к ресторану. На светящейся коробке желтым по красному светились буквы СССР. Внутри коробки сидели ящерки-гекконы, и напоминали, что какие-то отчаянные затеяли ресторан русско-советской кухне всего в нескольких градусах от экватора.

У входа нас встретила женщина с не очень широким разрезом глаз. Мы поздоровались то ли по-малайски, то ли по-английски, а она сказала:

 - Здрасте.
 - О, да вы русские тут? – удивились мы. Она была похожа на азиатку.
 - Конечно русские. Мы все тут русские, - непонятно обобщила она. – СССР!

Ужинали чем Бог послал. Бог послал в тот вечер солёные огурчики, маринованные помидорчики, неясно откуда взявшиеся груздочки, салатик оливье, борщ и манты. Всё оказалось очень вкусным. Дым Отечества заструился над столом. Нэш и водитель пробовали всё с видами естествоиспытателей, а нас было не остановить. Нам нужно было рассказать им всё: и про салат оливье 31-го декабря, и про борщ с пампушками, и про то, как манты едят руками, и про похожие на них пельмени, и про то, к чему великолепно подходят в качестве закуски грузди и солёные овощи. Последнее мы даже продемонстрировали, собственно, других вариантов и не было. Сто граммов водки Stolichnaya были показательно выпиты и закушены. К нам подсела узбекская женщина, встречавшая нас у входа, представилась хозяйкой и, узнав, что мы журналисты, понесла эмигрантскую чушь:

 - Конечно, у нас отбоя в клиентах нет. Куда еще ходить русским? – мне ясно представлялась миллионная диаспора соотечественников на одном из малайских островов. – Они устают от азиатской кухни, и поэтому вечером оказываются здесь. Но вы всё равно у себя там напишите про наше заведение. Всё-таки здесь так тяжело бизнес делать…

Видимо, особенно тяжело делать бизнес, когда от клиентов нет отбоя. Дальше хозяйку совсем понесло:

 - Мы вот решили вас угостить борщом и мантами. А остальное вы и дома попробовать сможете.

Действительно. В России борща днём с огнём не сыщешь. Как-как вы говорите? Svyokla?

Внутри висели портреты Ленина, Сталина и Дзержинского, какие-то фотографии строек социализма. В динамиках нежно надрывалась певица Валерия. Но выпитая водка приятно затуманила разум, русская кухня оставила привычную тяжесть в желудке, а осознание того, что мы, сидя на экваторе, пьём водку и закусываем её грибочками, срывало крышу окончательно. Когда нам принесли счёт на русском языке с ценами в ринггитах и с наименованиями, написанными с ошибками, скупые слезы тоски по Родине потекли, покатились по нашим небритым щекам.

20

Пора покидать Лангкави тоже настала, и мы шли прямо по лётному полю навстречу уютному самолётику Air Malaysia. Под какие-то мусульманские завывания мы разгонялись: в иллюминаторах мелькали пальмы и океан. Я взял у стюардессы книжечку с молитвами из Корана. Над молитвами был подписан их утилитарный смысл. Одна – при «взлёте», другая – «при посадке». Так, помолясь, мы взлетели и взяли курс на остров Борнео.

Ещё накануне с Костей и Ирой мы обсуждали, что в самом слове «Борнео» содержится некая тропическая магия, как есть она в названии «Таити» или «Ява». Все они, и Борнео в том числе – символ чистого гедонизма.

Столица штата Сабах, вольный портовый город Кота-Кинабалу встречал нас огнями. Такими фразами, кажется, начинаются курортные приключения?

Мы разместились в отличном отеле Le Merridien, под окнами моего номера раскинулся весёлый ночной рынок и я, схватив бутылочку «Тайгера» из мини-бара, помчался к автобусу. Мы ужинали в китайском ресторане почти под открытым небом. Впрочем, скоро тишины не осталось, и на сцене объявились какие-то папуасы с копьями. Одним словом, пошли национальные малайские танцы для «дарагих гастей», которые легко заменяются в России на «цыганочку», в Австрии на тирольских йодлей и кейтелей, а в Грузии - на лезгинку с ножиками.

Впрочем, всем нравилось, а мне понравилось, когда закончилось. Мы вернулись к отелю и пошли прогуляться по ночному рынку. Рынок шипел, бурлил, кипел, переругивался и источал ароматы зелёной папайи, дуриана, манго и джекфрута. Вокруг шныряли дети, их молодые и старые мамаши, деловитые подростки. В корзинах спали уставшие за день парни, полные женщины неспешно о чём-то беседовали, облокотившись на весы. Мы ходили между рядами, пробовали фрукты и сладкие плоды, а потом долго фотографировали охотно лезущих в кадр ребятишек, чумазых и оттого безмерно симпатичных.

Рынок, впрочем, закончился, и мы вчетвером, я, Костя, Ира и Ксюша, осели в баре на океанской набережной. Пропустили по «Гиннесу», потом в другом баре ещё по одному, и в итоге зашли в шумный паб с названием не то «Моби Дик», не то «Сак май кок». И вот тут закрутилась совершенно иная, новая история…

21

В пабе было весело, на сцене штырила кавер-версии всех музык мира малайская группа из двух певиц и одного десперадо за синтезатором, коротконогие китаянки разносили пузатые бутылки пива «Сан Мигель», за стойкой шумно сидели австралийцы и негры. Нам тоже было драйвово.

В какой-то момент в бар зашёл и обосновался на танцполе бугай метра под два ростом, две косые сажени в плечах, негр. Уже страшно? Вдобавок ко всему он был пьян, и поэтому отчаянно приплясывал, поедая при этом лёд! Он попросил наполнить льдом целый пивной бокал и шумно разгрызал льдинки. В перерывах он наяривал какие-то свои танцы, и постоянно клеился ко всему женскому полу, проходящему мимо. Он втюхивал что-то певицам в то время, когда они пели, он хватал за жопу официанток, когда они пробегали мимо, он высматривал посетительниц и пытался с ними заговорить. Но практически везде получал отпор. Если бы он не выглядел так, как выглядел, то был бы похож на чистый образчик русского пацыка в ночном клубе. Но он был таков: негр, белая мелированная чёлка и золотой зуб, которым он сверкал, будто мигалкой-маячком, направо и налево.

В общем, надо ли говорить, что в итоге он подошёл к нам. Мы затихли. Но чувак, вместо того, чтобы перевернуть наш стол и сломать нам с Костей руки, поздоровался и приобнял меня. Тут же представился, и имя я его забыл тоже – тут же. Выяснилось, что амбал приехал с острова Самоа, что находится на самом краю света, ближе к Новой Зеландии, и приехал не просто так, а на матч по регби.

 - Мы проиграли, - весело констатировал он.
 - Проиграли? – на автомате переспросил я.
 - Ну. Тренер сказал всем оставаться в гостинице и спать. А я сбежал. И набухался. Да так, что теперь только лёд ем, чтобы вообще вернуться. А вот она кто такая? – последнюю фразу он прокричал мне в ухо и тыкнул пальцем в Иру.
 - Это девушка Кости, - сообщил я и с ужасом стал смотреть на последствия.

Но негр на этих словах оставил к Ирине малейший интерес. На всякий случай я всё же решил перевести тему:

 - А что, если тренер впалит, что ты сбежал?
 - Хе-е-е… Я надеюсь, что он спит. Так будет лучше.

Я подумал, что, наверное, лучше - даже для них обоих, и вышел в туалет. Когда я вернулся, регбист с Самоа втолковывал что-то Косте и чокался с ним своим льдом.

 - Какой остров у нас в России есть? – крикнул мне Костя.
 - Сахалин! – наобум ответил я.
 - Sakhalin! – повторил Костя аборигену.
 - Конечно! – завопил тот. - Я знаю чувака from Sakhalin!

В этот момент он заприметил меня, наклонился и снова заговорщически заорал мне в ухо:

 - А как насчёт нее? – спросил он, страшно зыркая глазами на Ксению.
 - Не знаю, как насчёт нее, - ответил я.

Он метнулся к ней так, что кубик льда выскочил из его бокала. Наклонился, что-то шепнул ей на ушко, и Ксюша замотала головой. Островитянин икнул и обиженно посмотрел почему-то на меня. Мне снова стало не по себе. Но волноваться было не из-за чего:

 - Ай лайк хё! – сказал он, как ребёнок аргументирует необходимость покупки ему игрушки тем, что она ему нравится. – Ай лайк хё! Телл хё! –  повторил он.

Я пожал плечами. Ксюша согласилась на потанцевать. Дальше у спортсмена дела не пошли. Он отчаялся.

 - А вообще, ребята, ничего, что я тут стою? Я вам не мешаю? – искренне спросил он у нас всех.

Это как если бы на дискотеке «Эльдорадо» подвалил бы кто-нибудь из завсегдатаев и интеллигентно бы спросил, никому ли он не мешает. Мы были приятно поражены.

Тем временем Костя, Ира и Ксюша допили свои дринки и засобирались в номер. Я почувствовал, что дальше будет интереснее, и сказал, что остаюсь. Наш приятель с Самоа стиснул ребят в объятьях. Мне кажется, все три раза я слышал хруст.

 - Увидимся завтра! – крикнул я им вслед.
 - Ну в крайнем случае – не увидимся! – ехидно ответил мне Костя.

Мы оставались с негром вдвоём.

 - Ю ар май бразза тунайт! – сказал он мне, широко улыбнувшись.

Золотой зуб блеснул в свете дискотечного шара. Так у меня появился Брат.

22

Мы с Братом сразу договорились, что наше общество надо будет к концу, а лучше к середине, вечера кем-то разбавить. Желательно тоже двумя персонами. Брат прилагал для этого все свои нечеловеческие усилия, а я сидел и пил пиво в сторонке. Брат действовал напролом: он продолжал заигрывать с певицами из группы, но заигрывал, как привык. А привык он играть в регби.

Со стороны это выглядело пугающе. Мы с Братом были мягко говоря очень разными. Официантки подходили ко мне и спрашивали:

 - Это что – друг твой??

Я кивал, а они качали головой.

 - На самом деле твой друг??
 - Ну, как бы на вечер, - отвечал я, и они облегчённо вздыхали.

Брат продолжал безуспешное и оттого ещё более активное воздействие на девушек, а я вышел на улицу. За столом на террасе сидели девушки. Одна из них приветственно помахала мне рукой. Я подошёл:

 - Приве-е-ет, - протянула она.

Я поздоровался в ответ. Обе девушки были не фонтан. Впрочем, и не криминал.

 - Мы тут собираемся в клуб, - продолжила она, хлопая ресницами. – Хочешь с нами? – и, не дождавшись ответа, закончила. – Он всего в пятнадцати минутах отсюда на такси.

Со стороны всё выглядело невинно, но я как-то нутром почувствовал динамо. Малайское динамо. Собственно, у динамо, как у терроризма, нет национальности.

 - Я бы не хотел далеко из города выезжать, - констатировал я.
 - Да это недалеко… Такси… Пятнадцать минут…
 - Знаете, я сейчас посоветуюсь с другом.

Брат подлетел сразу, как я ему помахал. Он молча подсел и поставил стакан со льдом на стол. Девушки переглянулись.

 - У меня сегодня день рождения, - закинула новую удочку одна из них. Ты не хочешь отпраздновать его со мной. Пятнадцать минут. Такси. Клуб. Там весело.

Я мотнул головой в сторону брата. Динамщицам пришлось пересказать ему всю идею. Брат кивнул, наклонился к той, что сидела ближе и что-то проговорил-прошептал. Она резко отстранилась и возмущённо воскликнула:

 - Так вы просто нас трахнуть хотите?!

Брат толкнул меня под столом коленкой и залихватски подмигнул. Я состроил оправдательное выражение лица.

 - Вы вообще откуда друг друга знаете? – спросили девушки.
 - Да мы… - начал я, но не закончил.
 - Я играю в регби, - объяснил Брат. – И он тоже. Мы в одной команде.
 - То есть ты играешь в регби, - прищурившись, спросила она у меня.

Мне стало смешно. Я похож на регбиста также, как Брат на учителя танцев из Иваново.

 - Ну да. Поигрываю. Вообще, я теперь играю мало. Я тренер. Но играющий тренер.
 - Да, - важно сказал Брат. – Он тренирует юниорскую команду у себя в России. А я играю на Самоа. Мы встречались пару раз на турнирах – в Южной Африке в 2005-м и в Сингапуре в 2006-м. Классно было тогда, да? – последняя фраза была адресована мне и снова сопровождалась подмигиванием.
 - Кла-ассно. Кла-ассно поиграли, - с видом бывалого регбиста подтвердил я.
 - А здесь вы что делаете? – недоверчиво спросили девушки.
 - Как что? – возмутился я. – Я регбист и он регбист. Что мы сюда делать приехали – книжки писать?
 - Так, - стряхнула с себя лишние мысли приглашавшая девушка. – Вы с нами в клуб-то едете?

Мы с Братом переглянулись. Видимо, он тоже чувствовал динамо, тем более, что в быстром сексе ему уже было отказано.

 - Нет. Не поедем. Всё, пока, - мы встали и вышли из-за стола. Делать там больше было нечего.

23

Мы переместились в бар, я выпил ещё виски, Брат поел ещё льда, и мы вышли на улицу. Мы шли по ночному Кота-Кинабалу с видами ловцов. На которых, как известно, звери бегут сами. В этот раз были не звери, а девушки-студентки с Филиппин. Видимо, они ходили по городу с похожими целями.

Я не помню, как, но мы разговорились, потом зашли посидеть в бар. Накануне я увещевал Брата:

 - Не надо сразу предлагать им сношаться. Веди себя тихо. Не пугай девушек.

И Брат, как большой ребёнок, кивал, и был готов на что угодно, лишь бы игрушки ему дали.

Разделение студенток произошло в высшей степени благородно. Опять же со стороны Брата. Он первым приобнял ту, которая была пополнее и пострашнее. Осталась в целом симпатичная. Но им обеим было интересно увидеть отель Le Merridien изнутри. Что ж, я был готов дать им эту возможность.

В общем, мы поднимались вчетвером – я, Брат и две филиппинки. Мне было страшно, потому что это сейчас Брат тихий и регбиста не включает. Но у меня в номере какой-то катализатор. И что тогда? Тогда всё.

Номер всем понравился, и дальнейшие планы в общем стали ясны. Ту, что оставалась со мной звали Мэри-Джейн. Наша с Марихуаной, как я называл её про себя, задача состояла в том, чтобы выпроводить Брата и подружку Мэри-Джейн из номера. Брат был обеими ручищами за, а вот подружка смущалась. И смущали её объективно пугающие вещи.

Дело в том, что название отеля, в котором остановился Брат, звучало как Marine Corps, то есть, «Морские пехотинцы».

 - Я не пойду туда! Там большие мальчики и негров много, - скулила подружка.

Де-факто в гостинице были ещё сами морские пехотинцы, портовые рабочие и целая команда по регби чёрт знает откуда. Есть от чего струхнуть.

 - Да всё нормально! – убеждали её мы с братом. – Нечего бояться!
 - Ну как это! – стонала она.
 - Всё будет хорошо, - взял ситуацию в свои руки я. – Во-первых, ты будешь с моим другом. Во-вторых, позвонишь, когда дойдёте. В-третьих… ну… скинь нам номер комнаты… или что-нибудь в этом духе.

И она повелась. И согласилась. Брат торжествовал. Мы с ним обнялись – причём, последний раз в своей жизни. Брат схватил за руку свою новую подружку и уволок её в отель для морских пехотинцев. Мы с Мэри-Джейн остались вдвоём.

Её подружка так и не позвонила. По крайней мере, до утра. Мне до сих пор стыдно за то, что я успокоил её, и отправил в самое страшное место Малайзии. Но почему-то в то же время, во мне на самом деле живёт уверенность, что Брат её в обиду не даст.

Я не знаю, чем закончилась их история, я больше и правда не видел Брата. Но за десятки тысяч километров отсюда, на острове Самоа он живёт и играет в регби. И может быть, когда-нибудь на турнире где-нибудь в Никарагуа, мы встретимся, и нас снова спросят, друзья ли мы. Я не совру и скажу, что нет, не друзья. Но он – мой Брат.

24

Ранним утром я проснулся один – Мэри Джейн ушла ещё раньше. Но с собой она, похоже, унесла не вещи и деньги, как я боялся, а электричество и горячую воду. Впрочем, может, это я привёз с собой с Урала традиционные веерные отключения. В отеле Le Merridien, пяти звёзд от роду, наступил блэкаут. Из крана тонкой струйкой лилась холодная вода, и видно её было плохо, потому что света тоже не было.

Всклокоченный, я вышел в коридор. Там разгуливал такой же всклокоченный, видимо, итальянец, товарищ по несчастью:

 - Не знаешь, что случилось?
 - А хуй его знает. Пойдём-узнаем.

Мы наткнулись на уборщика, и задали ему те же вопросы. Он сказал, что к полудню, видимо, всё будет. А нужно, чтобы было сейчас. И я сочинил песню, под которую умывался холодной водой и кое-как одевался. Песня состояла из одной строчки и пелась на мотив хита Santa Esmeralda: «Where is my e-e-everything?.. Where’s my e-e-everything…».

Как бы то ни было, я был готов к отправке, и уже сидел вместе с Костей, Ирой и несколькими бутылочками «Тайгера» в нашем бизнес-лаунже на заднем сидении минивэна. Мы отправились вглубь острова, в джунгли.

На горизонте то и дело маячила покрытая бурной растительностью и туманами гора Кинабалу, самая, кстати, высокая в Малайзии. Мы петляли по серпантину, и вокруг открывались, зияя, пропасти и долины, где-то мелькал океан, и дышалось легко, не в пример погружённому во тьму номеру. Волшебный дух названия острова Борнео царил даже над хибаркой у обрыва с помпезной вывеской «Toilet». Что и говорить о фаллических банановых деревцах, растущих прямо у дороги, ярких цветках, появляющихся словно диско-пятна, если нажать на глазное яблоко, деревушках, растекающихся у подножия, и растении мимоза, листки которого сворачивались, как живые, от прикосновения.

Мы приехали в джунгли. И тут следует обозначить некоторый компромисс. Конечно, это были джунгли. Но не сказать, что непролазные. Мы оказались в заповеднике с протоптанной дорожкой. И всё же, вокруг были деревья-великаны и звуки, будто с диска медитативной музыки.

В конце пути нас встретила малайская женщина, похожая на преподавателя пединститута, и сказала, что ближайшие полтора часа мы проведём в саду, где собраны все растения, цветы и деревья Малайзии. А их, по моим наблюдениям, было исключительно много. Мы начали слушать женщину и в тот момент, когда начало казаться, что она перешла на латынь, мы отстали и приступили к изучению азиатской флоры своими силами.

25

После обеда путь лежал к термальным источникам. Уже на подъезде почувствовался нежный аромат протухших яиц, который целители называют сероводородом. Минуя сами источники, мы начали долгое восхождение на холм, на вершине которого ожидался навесной мост с верёвочными перилами. Отделение мальчиков от мужчин прошло успешно и по мосту на высоте метров сорок прошли все.

Воды. Кажется, так лет сто пятьдесят назад называли оздоровительные увеселения. В кисловодско-пятигорском исполнении это – Печорин, зонтики от солнца и краники с кружечками. На Борнео были ванны на двух-трёх человек и с рукоятками, которыми можно было регулировать напор от вялого до слабого. Чтобы наполнить ванну, нужно было стоять в ней, охраняя, около двадцати минут. В противном случае – её, конечно, мог никто и не занять, но вот сполоснуть ноги – вполне. А мне, и так лишённому душа в результате утренних псевдо-опрессовок, этого и не хотелось. В общем, я решил испить эту чашу до дна и принялся ждать, стоя по щиколотку в бетонной ванне. Занятие это мне, человеку неусидчивому и неустойчивому быстро надоело. И тут, как специально, кто-то шепнул мне, что «вот эта ванна полная, и в неё никто не садился». Я подошёл к ней, опустил туда ногу, и… что-то меня всё же остановило.

Костя, который даже и не думал раздеваться, ходил вокруг и запугивал тех, кто всё-таки решился оздоровиться. Талисманом его антирекламной кампании была избрана собака нездорового вида, ходившая мимо отдыхавших.

 - Я видел, - доверительно сообщал Костя. – Как собачка шла-шла, а потом у неё нога отвалилась. Потом она струпья в водичке смыла и – вперёд. Идёт, а за ней трава высыхает.

Желание прикасаться к воде, и без того нестойкое, отпало насовсем. Ира вылезла и начала капать на ступни мирамистином. Мне же захотелось принять целую мирамистиновую ванну.

 - Охуенно искупались! – мрачно констатировал, глядя на это, Константин.

26

Подъезжая тем вечером к отелю по улицам Кота-Кинабалу, я заметил железную дверь, над которой была вывеска «MEXICO» и чуть ниже, маленькими буквами, - bar. Что-то, какой-то естествоиспытательский инстинкт, подсказал мне, что это и есть место нашего вечернего времяпрепровождения. Трудно было променять это многообещающее место на серийный айриш паб или экспат-кафе.

Мы решили выпить немного в номере, а потом пойти именно туда. И за рюмочкой бренди у нас с Костей завязался спор. Костя утверждал, что Mexico – это ни что иное, как бордель. Я говорил, что может, там и есть какие-то девушки, но действуют они автономно от заведения. Даже не знаю, что уверяло меня в этой мысли. Мы поспорили на купюру в пятьдесят ринггит и отправились туда.

За железной дверью было темно и громыхала музыка. Но ещё громче чем музыка до нас донеслись вопли. Кричали наши имена. Это были Лёша и Денис, как-то чудом оказавшиеся в том же месте, скрытом среди лавок с фонарями и кафе со столиками на улице.

На экране крутились клипы и ниже, строчкой, бежал текст песни на малайском языке. С учётом того, что это было караоке, мои шансы на победу несколько упали. Дело в том, что в мусульманской Малайзии нельзя, как в Тайланде, просто сделать вывеску «Тёлки» или «Девки», а внутри снабжать минетами всех страждущих. Там всё делается тоньше и изящней. Заведение, предлагающие продажную любовь, скрываются под тремя заветными буквами KTV и обличьем караоке-бара. Мадам спрашивает:

 - Вы пришли попеть?
 - Ну да, - отвечаете вы.
 - Один хотели бы попеть или хором?
 - Дуэтом, - даёте ей понять свою осведомлённость вы.
 - С девушкой, надеюсь? – продолжает она.
 - Конечно. Можно даже с двумя. Пусть у нас будет трио.
 - Трио так трио, - соглашается она. – У нас есть вот такие комнаты для пения.
 - Давайте мне вот эту, - выбираете вы и идёте смотреть певиц.

Отличие «Мехико» от банального KTV заключалось в том, что единственными женщинами в заведении были пришедшие с нами Ира и Ксюша. Впрочем, и они начали заверять меня в победе Кости.

 - Тут, есть какая-то дверца. Наверняка она ведёт к «нумерам».
 - А где шлюхи? С кем в нумера-то идти? С барменом? – резонно переспрашивал я.
 - А может это бордель, но… в отсутствие товара? – схватился за последнюю соломинку Костя.
 - Полтинник готовь.

В итоге, долги, конечно, были прощены, но и испытание «Мехико» выдержал и борделем таки не оказался. Хотя караоке всё-таки было. Процесс шёл так: начинала играть какая-нибудь весёлая малайская песня с текстом, не поддающимся пониманию (там не звучали слова «спасибо», «дети» и «выход», а других мы не знали), малайцы пускались в пляс, а мы глазами выискивали неавтора-исполнителя. Чаще всего им оказывался какой-нибудь заросший чумазый моряк, сидевший в тени за барной стойкой. Он просто сидел, держал перед ртом микрофон и, держа спину прямо, пел, глядя в экран с буквами.

Лёха спел своего «Хей, Джюда», а мы с Костей решили испортить праздник. Мы долго выбирали между средневековой балладой «Scarborough Fair» и каким-то сложным брит-попом, а в итоге насвинячили, исполнив кантри «Take Me Home», не попав ни в одну строчку и ни в одну ноту.

27

Следующим утром, растерянные и похмельные, мы были на пристани. Или в гавани. Я до сих пор не знаю разницы. Тучи собрались в одну большую компанию, то и дело заряжал дождь.

 - У меня есть желание, - начал Костя. – В нём пять букв. Ти-Ай-Джи-И-Ар.
 - Пошли, - сразу понял его я.

Мы пошли в сторону города, но упёрлись в какой-то забор-сетку. Потом метнулись в другую сторону, но там было море. Южно-Китайское. Единственным вариантом оставался отель где-то на горизонте. Нэш милостиво предоставил нам пять минут, и мы рванули. В пляжном баре нам продали пива с накруткой процентов в восемьсот, но вариантов особо не было. К тому же как-то сразу стало спокойно, хорошо и похуй.

Поскольку море слегка штормило, мы надели спасательные жилеты. Лодку потряхивало на волнах, и пилот «шалил». Мы подбрасывались и кричали:

 - Давай, удиви нас! Сделай на «пять»!

Капитан выворачивал лодку перпендикулярно волнам, и мы подпрыгивали вместе с пивом, фотоаппаратами и скамейкой.

Первый остров, на который мы приплыли, был оснащён навесом и магазинчиком, в котором был вечный «перерыв», но мальчик-малаец был готов продать, что угодно.

Остров Борнео выходит лицом в Южно-Китайское море, а оно – нежное и ласковое, как бельё после «Ленора». Правда, Лёха вопил, что его кусают какие-то рыбы, но мы свалили всё на то, что Лёха переел нэшевских печенюшек. Рыбы, впрочем, и правда плавали нарядные и яркие. Но кусали почему-то только Лёху.

28

Мы сплавали ещё на один остров с пальмами и кокосами – истый «Баунти», а потом вернулись в город и отправились в зоопарк. Остров Борнео – родина для редких обезьян орангутанов, известных своей человекоподобностью, и уж совсем уникальных, обитающих только на Борнео, обезьян носачей, наводящих на мысли происхождение отдельных видов homo sapiens, преимущественно с… ммм… Ближнего Востока и Кавказа.

В зоопарке Кота-Кинабалу всё было маленькое: мини-слон, микро-тигр, нано-носорог. Чтобы выжить и продраться через джунгли, лучше ничем не зацепиться за лианы и поросли, поэтому все звери – маленькие. Здесь вам не саванна, здесь климат иной. На орангутана нам удалось взглянуть в процессе его, вернее, её тренировки. Орангутана по имени Маша натаскивали на скоростную очистку кокосов.

 - А почему её зовут Маша? – спросил я.
 - Да фиг её знает, - пожал плечами смуглый зоотехник.
 - А вы знаете, что это русское женское имя?
 - Чё, серьёзно?! – удивился он.

Обезьяны-носачи жили в большом вольере и были женщинами. Стаю возглавлял единственный носач-самец с самым большим в стае носом. Он то и дело сурово замахивался на своих жён и, успокоившись, продолжал поедать еду. При этом его невероятных размеров нос раскачивался в такт жевкам, как у актера провинциального театра, играющего Бабу-Ягу.

Узрев ещё пару птиц, мы отправились в отель.

29

Уставшие ребята решили прилечь после ужина, я же был намерен выжать из этого города последние капли, и отправился на ночную прогулку. Улицы Кота-Кинабалу стали ярко освещенными и какими-то блядоватыми. Причём, даже не в соответствие с присутствием на них блядей. Что-то чувствовалось в самом воздухе. В атмосф-э-ре. Парни с видами драг-дилеров подходили и предлагали мне что-то невнятное. Мне слышалось не то DVD, не то LSD, и теоретически могло быть и порнухой, и наркотиками, но проводить семантический анализ я был не намерен.

Я зашёл в первый попавшийся бар со скромной вывеской. Внутри он был ещё скромнее. Диванчики были похожи на те, что стоят в советских поликлиниках, только разве что поролон из-под дермантиновой обивки не вылезал. Скудная барная стойка. И караоке, какой-то малайский KISS, который голосили очень средней руки граждане.

Барменша, выглядящая явно плохо, поздоровалась со мной, приняла заказ, принесла бокал Тайгера и попросилась сесть рядом. Я не мог предать своё воспитание даже в такой ситуации и кивнул. Она подтащила каталог с песнями.

 - Спой, - с милой улыбкой предложила она.

Исполнение малайских песен на трезвую голову в обществе устрашающей женщины явно не входило в мои планы.

 - Нет, - мотнул головой я.
 - Почему?
 - Спой ты, - предложил я в качестве альтернативы.
 - Но ведь у меня даже выпивки нет, - урезонила меня он.

Вот уж действительно. Не только я не воспринимаю это трезвым.

 - И что? – переспросил я.

Она пожала плечами и затянула волынку по новой:

 - Спой.

Я закурил сигарету.

 - Ну ладно, как тебя зовут.

Я назвал своё непроизносимое для малайского языка имя, она – своё, для русского. На этом разговор был логически исчерпан. К сожалению или к счастью, субъект не был интересен ни за деньги, ни за выпивку, ни за песни. Я рассчитался за пиво и вышел на улицу.

Следующим на моём пути оказалось заведение с неоновыми буквами «LOS ANGELES» над входом. После вчерашнего «Мехико» дорога была разве что туда.

«Лос-Анжелес» был большим и снова поющим караоке. Я сел за свободный столик. Соседний был полон – и теперь уже нет смысла манкировать – блядей. За другим сидели четверо парней и зачем-то тискали четырёх девушек. С моим фаранговским присутствием проститутки оживились и начали атаковать меня тройками. Среди этого полчища была одна крайне, излишне полная девушка, и я молился, чтобы ко мне не подвалила она. Потому что подвалит такая, рубанёт рукой воздух и… в общем, это всё равно что Брат. Только не брат она мне.

В общем, ко мне подошли трое из той компании. Дать отпор напору мне не то, чтобы не позволяла совесть. Просто почему-то было интересно.

 - Хай, - поздоровались девушки.
 - Хай, - отозвался я.
 - Ты говоришь по-малайски? – за каким-то хуем спросили они.
 - Нет. То есть можете при мне говорить по-малайски что угодно. Всё равно не пойму.

Девушки захихикали на эту вполне фаранговскую шутку.

 - А где ты живёшь?
 - В отеле.
 - Да?.. – они заигрывали как могли, и только я знал наперёд безуспешность их попыток.
 - Ну да.
 - Как тебе у нас? Нравится?

Я поперхнулся пивом.

 - Нра-а-авится.

Девушки фальшиво улыбнулись и сдали смену трём другим.

 - Приве-ет.
 - Хай.
 - Купишь нам выпить? – видимо предыдущие успели шепнуть что-то этим по поводу моей огнеупорности, поэтому они начали сразу.
 - Нет, не куплю.

На том конце провода было недоумение. Но, в конце концов, не моя вина в том, что Лос-Анжелес оказался борделем и с иными намерениями, кроме как снять женщину, сюда мужчины не приходили. Впрочем, персонал был уверен, что где-то у меня отыщется ахиллесова пята, и я разжалоблюсь.

 - Не хотите купить девушке выпить? – тактично спросил подошедший официант.
 - Нет, не хочу. А вот счёт хочу.

Я вышел из «Лос-Анжелеса» с ложным ощущением собственной неприступности и отправился в отель.