АНГЕЛА И КЛАУС

СВЯТОЧНЫЙ РАССКАЗ

Мы вылетали из португальского города Фару двадцать четвёртого декабря, в канун Рождества 2005 года. Я – и журналист Миша из Москвы.

Прилетев в Германию, мы вышли из самолёта, попали в небольшой накопитель с откидными креслами и стали ждать своего рейса до Москвы. Внезапно у меня внутри кольнуло:

 - Слушай, Миша, - сказал я, - у меня же, получается, шенгенская виза в паспорте. Я пожалуй выйду прогуляться.
 - Ты смотри, - предупредил Миша, - немцы – они такие. Могут и сказать что-нибудь.
 - Ч-что они мне скажут? Ахтунг? Жёлтую звезду на грудь надеть? В общем, я на десять минут всего.

Я беспечно улыбнулся и пошёл к выходу. Перед самым турникетом вернулся и взял с собой паспорт. Вдруг прописку спросят.

Снаружи царила ночь, нигде в аэропорту ничего не работало, только огромная ёлка в холле переливалась огнями, а напротив здания аэропорта светился отель Рэдиссон. Я понял, что делать здесь нечего, моё пребывание в Германии окончено, и лучше вернуться в тепло и к своим.

Там, где я выходил, движение было только в одну сторону – люди могли только выходить. «Не проблема», - подумал я и пошёл к соседнему коридору, идущему параллельно.

 - Там мои спутники, я пошёл к ним, - сказал я охранникам у металлоискателя.
 - Да, сэр. Но только с посадочным талоном. Без него вам туда не попасть.
 - Почему??!
 - Ну… таковы правила.

Какая ещё мотивация, кроме «таковы правила», нужна немцу?

 - Да, но у меня есть билет, я только что прилетел, вышел на десять минут! В конце-концов, меня там ждут люди, я сказал им, что приду через десять минут, и в итоге – что мне делать?! Пустите, я только скажу им, что со мной всё в порядке и возьму хотя бы билет.
 - Извините, сэр.

Я пошёл к выходу, через который попал на эту обетованную землю. Там стоял охранник, который контролировал, чтобы через этот турникет люди двигались только в одну сторону – в Германию.

 - Извините, вы не могли бы мне помочь?
 - Да-да? – вежливо откликнулся он.

Я рассказал ему ситуацию.

 - Извините, я вас не понимаю… - сказал он по-немецки.

Делать нечего. Я вспомнил немецкий язык, на котором говорю раз в год, и снова пересказал ему всё.

 - Извините, здесь нельзя проходить. Вход только там.
 - Но у меня нет посадочного талона! Мне нельзя туда! Может быть, вы сможете… ты сможешь (для убедительности я перешёл на «ты») пройти со мной, чтобы проконтролировать – я только скажу своему другу, что буду здесь и возьму билет.
 - Ммм… Нет. Я не могу этого сделать. Извините.

Тут я увидел Мишу в конце коридора. Он был достаточно далеко, но, подумал я, если дойти до турникета, можно докричаться. От турникета меня отделяло метров пятнадцать и охранник. На полу была вмонтирована металлическая полоска.

- Я только крикну оттюда! – крикнул я охраннику, перешагнул её и направился к турникету со словами:

Охранник обежал меня и встал на моём пути, широко расставив руки. Из соседней комнаты с надписью «Security» выбежала девушка с автоматом и наставила его на меня. Подумав, видимо, что этого мало, девушка помотала головой и несколько раз повторила одно слово: “Nein!”.

Я сделал шаг назад и тем самым снова оказался за железной чертой. И тут как будто кассету медленно перемотали обратно. Охранник вернулся на своё место, а девушка зашла обратно в кабинет. Воцарилась тишина.

Можно было бы поиграть, то занося ногу над чертой, то убирая обратно, но мне было не до того. Я сказал:

 - Хорошо, ребята. Теперь слушайте.

И на хорошем русском закричал:

 - МИ-И-ИША-А-А!! Со мной всё в поря-а-адке-е! Я ту-ут до регистра-а-ации!

Но Миша не слышал. Наоборот, подхватил сумки, в том числе мои, и пошёл в противоположную сторону. Больше никто мне помочь не мог. Я выругался матом. Потом выругался по-немецки и посмотрел на охранника. Он улыбнулся улыбкой продавщицы из супермаркета, которая смотрит на человека, который выстоял огромную очередь, чтобы купить жевачку.

Я хлопнул себя по карманам и нащупал пачку сигарет. На улице было прохладно, но разве что в сравнении с Португалией. Падал редкий снег, под ногами на белом возникали всполохи зелёного, голубого и красного. Это была рождественская ёлка, полыхавшая иллюминацией за дверью.

В пачке оставалась одна сигарета. Я прикинул, что, конечно пропажа документов – это не моя проблема, а проблема российского консульства, но вот с одной сигаретой и без денег коротать ночь, а тем более, святую – как-то не по-христиански. И вздохнул. Что мне ещё оставалось делать.

Вдруг на крылечко вышла девушка, милая девушка в синей форме и жёлтым платочком на шее. Стюардесса «Люфтганзы». Она достала свою пачку, щёлкнула по ней и увидела, что пачка – пустая. Еле заметно приподняла ногу и топнула каблучком. Потом посмотрела на меня. Я без слов отдал ей свою последнюю сигарету.

Стюардессу звали Ангела. Меркель тогда в германском правительстве ещё не пахло, и я принял её ангельское имя как знак. Ну, в Рождество-то. Тем более, она была белокурой… Ангела слушала историю моего предстоящего ночного бдения внимательно, со вкусом затягиваясь и выдыхая дым в сторону. Потом спросила:

 - Ты никому не расскажешь?

Я внутри удивился в некотором предвкушении, но естественно помотал головой. И в тот момент Ангела исчезла. Конечно, чуда, как в американских фильмах, не произошло, она не испарилась, когда я отвернулся. Просто она исчезла в аэропортовой двери.

Я стоял на улице, зяб, и не имел возможности ничего делать, кроме как разглядывать панораму с Большого Каменного Моста на Кремль. Эта картинка есть на любом российском паспорте. Прошла минута, две, три. Через пять появилась запыхавшаяся Ангела. Ангела держала в руках какую-то куртку. Она взмахнула ей, куртка опустилась мне на плечи, и только тогда я понял, что сделала Ангела. Она взяла у одного из пилотов его форменный пиджак и принесла его мне. Ангельский план постепенно становился мне понятен. На пиджаке болтался бейдж. На бейдже было написано «Клаус». Атрибуты Рождества сходились один к одному.

 - Значит так, - объяснила Ангела. – Сейчас ты вот так вот, с накинутой на плечи курткой, становишься СЛЕВА от меня и бежишь вместе со мной туда, куда я покажу. При этом я буду орать на тебя по-немецки, а ты – ничего не отвечай. Молчи, кивай и слушай. Так мы прорвёмся через наш выход, наш, для сотрудников Люфтганзы. Понимаешь, даже в Германии кое-где есть бардак…

Я не верил собственным ушам. Встретив меня пятнадцать минут назад, Ангела уже спасала меня.

И вот, картинно морщась от ангелиных криков, я бежал через огромный холл франкфуртского аэропорта. Ёлка напоследок подмигнула жёлтым, а потом стала зелёной. И это тоже было неплохим знаком. Мы неслись, как будто самолёт уже разгонялся. Хотя до вылета моего самолёта действительно оставались считанные минуты. Мы неслись навстречу моему билету, моему багажу и Мише.

Охраннику Ангела махнула рукой, а за меня говорил мой капитанский мундир и бейдж. Мы влетели в накопитель, когда в очереди на посадку остался последний пассажир. И этим пассажиром был Миша. Он ахнул, всплеснул руками. Я затормозил, проехав по скользкому полу ещё пару метров, а когда обернулся, увидел Ангелу, раскрасневшуюсь и довольную.

Я успел сказать «Danke», и она, тронув меня за плечо, сдёрнула пиджак и скрылась, улыбнувшись мягко и, как бы, не требуя благодарности. Видимо, у неё и самой был рейс.

Рукав не работал, и мы шли по лётному полю пешком. Я поднял глаза вверх и увидел звезду. Наверное, там были ещё и другие звёзды, но мне было достаточно и этой. Рождество вступило в свои права. Я упал на своё кресло в самолёте. В динамиках играла «Тихая ночь, святая ночь». Громада-аэробус торжественно пополз к своей полосе.