Vladimir Raevskiy

adibas @ 2009-06-25T22:45:00

2009-06-25T18:52:52Z

друзья

я долго не хотел этого делать, но недавно мне на карточку поступил платеж шекелями, ну и в целом, нижеследующая картинка - в общем, все вкупе стимулировало меня прорекламировать жж-магазин с нехристианскими ценами. здесь великолепная таня либерман будет продавать украшения, купленные - цитирую, только вдумайтесь, - на арабском рынке в израиле.

для дальнейшего развития этой непростой многоконфессиональной темы кликайте на православную икону внизу:

также в нагрузку мне заплатили за рекламу жж лени леонтьева. он современный ляшапель и родченко, как выражаются продавцы глянца

lenya2le

ждите в новом сезоне и меня.

мой город, знакомый до слёз

2009-05-05T11:07:50Z

хоть уже год и не живу в Екатеринбурге, вот ЭТО считаю очень важным. буду рад, если присоединится кто-то ещё

http://www.chaif.ru/events/2009/5/6/726

Поминки по Екатеринбургу.

Соотечественники! Земляки! Родные! Приглашаем вас посетить символические поминки уходящего от нас безвозвратно старого Екатеринбурга. Прощание состоится 6 мая в 14.00 на развалинах особняка (угол Малышева и Белинского), который чудовищно-магическим образом исчез с лица НАШЕГО города в ночь на 26 апреля (9 дней). Предлагаем возложить цветы и венки на останки особняка и высказать своё мнение по этому поводу. Очень хочется сказать, что мы, горожане, всё ЭТО хамство видим и нам не всё равно!!!

ЧАЙФ, Смысловые Галлюцинации и многие сочувствующие и скорбящие.

Отчизна!

2008-07-24T15:29:06Z

С 25 июля и по 29 его же откомандирован в родной Екатеринбург.
Буду рад всех видеть.

Телефоны:

+79067725402 (мск)
+79043829605 (екб)

London is a capital of Great Britain. And besides.

2008-07-08T02:16:58Z

В аэропорту Стокгольма в качестве сигнала сообщений о посадках, регистрациях и отменах рейсов, по иронии судьбы или по безжалостности замысла, используются ровно ДВЕ первые ноты 1-го концерта для фортепиано с оркестром Петра Чайковского. Я каждый раз напрягаюсь и жду, что они сыграют его полностью.

В ублюдочном накопителе для вылетающих работает один автомат по продаже кока-колы и сладостей и один кафе-лоток с точно таким же ассортиментом. Больше ничего нет, и если тебе надо ждать не час, как нам, а больше – один хуй не пойдёшь ты в дьюти-фри, не купишь себе магнитик с жёлтым крестиком на синем фоне, не залакируешь самолётное пиво дешёвым виски, нет, будешь сидеть здесь и пялиться в телевизор. На котором безостановочно крутят чёрно-белый учебный фильм про укладывание парашютов

Ощущение, что ты пешка в какой-то злокозненной шведской игре.

* * *

Я в Лондоне по делам. Это не то, чтобы проконтролировать движения голубых фишек в одном из небоскрёбов Сити, и не выпить чайку с кем-нибудь там в суши-баре, но дела вполне себе важные, и о них – ни слова.

Вечером первого дня я встречаюсь со своим старинным другом Фердинандом, подающей надежды звездой новой европейской политики, помощником депутата Европарламента и будущим жителем столицы единой Европы Брюсселя. Пока Ферди приходится довольствоваться жизнью в одном из престижных кварталов центрального Лондона. Ферди закончил Оксфорд, читал в оригинале Гоголя и вообще говорит по-русски настолько блестяще, что знает, чем мудак отличается от гондона.

Мы выпиваем дежурную пинту в одном из пабов в районе Вестминстерского аббатства, и Ферди ведёт меня лондонскими тропами, известными ему одному.

- Сейчас я тебе покажу то, о чём я почти никому не рассказываю, - говорит он мне, заводя под мрачный свод одного из приделов аббатства. Мы заходим во внутренний дворик с пряничными домиками, цветами в окнах, и взлетающей башней Биг Бен на заднем плане. – Вот, это – моя школа. Я здесь учился.

Я обомлеваю и понимаю, что это вряд ли просто «элитно-эксклюзивная школа класса люкс в центре столицы».

- Это, - продолжает Ферди. – Одно из самых старых и чтимых образовательных учреждений Британии. Как Итон, но не Итон. Эту школу основали в двенадцатом веке, правда, потом закрыли, и открыла её уже Елизавета. Первая, конечно.

Иллюстрацией на одном крыльце появляется бюст со знаменитыми кудрями, некрасивым лицом и потомственной статью, доставшейся от папы Генриха. На стене – списки с именами премьер-министров, окончивших Вестминстер скул.

- Ну а ещё, - Ферди мнётся. – Знаешь певицу Дайдо? Наша выпускница. А Мика, певец теперь известный? Мы с ним вместе в хоре пели, когда у меня был такой (Ферди пищит дискантом) голос. Странный был парень, ни с кем не общался, но толк из него, как видишь, вышел.

Мы с Ферди идём закрепить впечатление в паб «Красный лев», что в двух шагах от Парламента. Все пьющие – в галстуках. Выясняется, что то домашний паб депутатов, сюда они бегают выпивать во время скучных чтений и, наблюдая их трансляцию в прямом эфире, несутся обратно, чтобы проголосовать в нужный момент. В туалете – автомат по продаже презервативов. Я так и представляю, как во время принятия очередного акта о дополнительной ставке налога на выращивание домашнего табака, брутальный консерватор кладёт глаз на инфантильную лейбористочку.

* * *

В пятницу вечером на улице Брик-лейн было также людно, как если бы День Города совпал с 9-м мая. Эмигрантская молодёжь со всех уголков Европы, преимущественно Восточной, побросала свои работы и учёбы, высыпала на улицу и шумно кучковалась. Огромные площадки со столиками и барными стойками не были пределом. Зажав в одной руке пластиковый стакан с пойлом, отчаянно жестикулируя другой, я шёл вместе с Викой, своей знакомой, и девушкой из Польши, имя которой я уже позабыл, и встречал всё новых и новых друзей Вики. Они были то из Польши, то из Испании, стабильно вторым вопросом после вопроса об имени был «откуда ты». На Гданьск я отвечал Лехом Валенсой, на Бильбао – «Атлетико», сам представлялся московским жителем, чтобы не усложнять. Сумбур царил повсеместный, кто-то неподалёку раздувал косячок, кто-то пел, подваливший неожиданно парень в футболке Бэтмена рассказал, что в обычной жизни он банкир, но после еженедельного закрытия лондонской фондовой биржи он топит свой костюм в платяном шкафу и несётся что есть сил на Брик-лейн смыть ряску и погань душной атмосферы Сити.

Потом мы отправились в гости к польскому юноше, выбравшему себе квартиру прямо на этой улице, там из-под одеяла торчали чьи-то ноги, в крохотной комнатке играл диджей, а на скатерти были разложены орехи и пивные банки. В квартиру мы явно зашли всего лишь отметиться, и все поехали ещё в какой-то клуб, а я, измотанный утренней беготнёй, отправился домой на родную Бентинк-стрит.

* * *

На следующий день, вечер, впрочем, я был увлечён Викой к её друзьям в далёкий паб в далёком районе Хокни. После промахов, совершённых неверным выбором маршрута автобуса, после шествий пешком, после созвонов и уточнений мы, наконец, оказались в совершеннейшем локал пабе среди спальных избушек. В совершеннейшем громыхала музыка, было весело, пьяно и исключительно свойски. Я взял себе эля. Потом мне начало казаться, что что-то здесь не так. Что-то не то, чтобы резало ухо, но мелькало в глазу – точно. Была какая-то недосказанность в происходящем. Потом понял. Рядом с нашим столиком стояла коляска с ребёнком. Счастливые и хмельные ухари-родители, раскачиваясь, подошли к ней, вытащили грудное дитя на тьму Божью, поцеловали в лобик и пошли заказывать ещё тёмненького.

* * *

Матч Россия-Греция – всё же не из той породы футбольных боёв, которые смотрят толпой, в которой мужчины чертыхаются, а женщины повизгивают и в воздухе висит звенящее напряжение, разрывающееся неожиданным голом, как замороженный пузырь с водой. В пабе «Lamb And Flag» людно, но внимания на телевизор никто не обращает, там даже звук выключен. Все заняты общение и обсуждением наболевшего. Дождливой погоды, например. Туристы из Испании, не ведая, что их ждёт на финише чемпионата, шумно строят планы на завтрашнюю поездку в Гринвич. Бармен пытается понять, что от него хочет шотландец с заплетающимся языком. И только я ёрзаю на барном стуле, выпрямившись и нервно сопровождаю глазами перелетающий по полю мяч. В момент, когда Костя Зырянов протыкает ворота и меняет счёт на табло, я подпрыгиваю, стул раскачивается и монотонное зудение паба прерывается моим коротким победоносным воплем. Звук выключен и сцена поистине немая. Все смотрят на меня. Через какое-то время понимают, в чём дело и плёнка снимается с паузы. И только пьяный шотландец спрашивает:

- Ты из России что ли?

Я радостно киваю.

- О, я жил в Москве в начале девяностых. Весёлое время было! Я тогда работал консультантом для одной о-очень крупной компании.

Я округляю глаза.

- Да вообще, всё это ржака была невероятная. Два парня из кей джи би вынесли бабки в коробках из того знаменитого здания кей джи би на какой-то, я уж не помню какой, московской площади. Потом отвезли эти бабки в другое здание и назвали всю эту хуйню – «Менатеп»!

* * *

И всё-таки Лондон – натуральный центр мира. Ночь-полночь. Я сижу у высокого столика, вынесенного за пределы кофейни. Рядом со мной сидит мясник, он работает на Смитфилдовском рынке. Рынок – прямо перед нами. Мясника зовут Стилян, и он румын. Что не мешает ему говорить по-испански. Я отвечаю итальянским, слегка помогая себе английским. Стилян ребром своей широкой ладони бьёт по столу. Так он показывает, как каждый день рубит мясо. Я говорю, что занимаюсь televista. Он оттопыривает нижнюю губу и кивает. Мы заказываем ещё по эспрессо.

star-striped post

2008-04-08T02:08:37Z

В свежем номере чудесного журнала National Geographic Traveller, спешу покичиться, мой материал про Америку, а именно - про десять самых лучших американских мест по моему личному разумению. Купите-прочитаете - буду рад, Димону - привет!

Моя столица

2008-03-02T10:33:53Z

Привет всем!

Я буду очень краток. С понедельника, 3 марта, до воскресенья, 9 марта, я буду в Москве. В поисках работы. Если вы хотите предложить мне интересную работу - звоните +79067725402. Если вам нечего мне предложить, кроме как выпить, звоните в общем-то на этот же номер.

До свидания.

*.txt #18

2008-02-04T10:57:51Z

Две недели подходят к концу, и следующий, 18-й, «*.txt» – тоже на подходе. Как обычно будем рады видеть всех на шестом этаже «Антея», чтобы в тишине послушать новые тексты.

Авторы:

* Алексей Назаров, телеведущий («10 канал»)

* Владимир Раевский, тележурналист («Четвёртый канал»)

* Фёдор Медведев, IT-специалист («Токен»)

* Мария Крылосова, журналист

* Сергей Данилов, редактор («Вкус»)

* Лев Кощеев, редактор («Уральский рабочий»)

* Таня Либерман, блондинка

* Александр Гагарин, музыкант («Сансара»)

* Антон Васецкий, поэт (Москва)

* Павел Бабушкин, редактор («Empire»)

Вход свободный, столики – строго по брони. Сайт – www.txt-txt.ru.

До встречи!

6 февраля 2008 г., 21:00, РЦ Антей, ул. Красноармейская, 10, т. (343) 379-57-77

БОЛОНСКИЙ ПРОЦЕСС

2008-01-29T07:53:06Z

Этот текст тире список мы с моим другой Ромой (Ромарио) написали Бог знает когда - наверное, году в 2002-м, когда ещё учились в университете и удивлялись фантазии составителей учебного плана, в котором появлялись "спонсоринги", "фандрайзинги" и прочее. В общем, мы решили не оставить без новых слов в науке и другие вузы. Вот что получилось.

Да, и ещё. Ребята, если кто-то из вас учился в этих вузах... обижайтесь! :)

ИННОВАЦИОННЫЕ СПЕЦИАЛЬНОСТИ В УРАЛЬСКИХ ВУЗАХ

Уральский государственный университет путей сообщения

1. Истопнишмент
2. Основы дошираковедения
3. Курочкавфольгинг
4. Титанинг
5. Рельсинг-рельсинг, шпалинг-шпалинг (многосеместровый курс)
6. Связи с диспетчерской
7. Подстаканнинг
8. Вагончик тронинг
9. Гусь Хрусталинг
10. Координация расписанинга
11. Вагонно-ресторанный бизнес
12. Комплектация постелинга

Уральская государственная лесотехническая академия

1. Лесопилинг
2. Курсы мягкой стружки
3. Лесоповалогия
4. Пилология и топористика
5. Юрийкукинг
6. Управление рубанком (в трезвом состоянии)
7. Управление рубанком (в нетрезвом состоянии)

Уральский государственный горный университет

1. Киркинг и мотыгинг
2. Еслидругоказалсявдругинг
3. Оттяпинг мизининга

Уральский государственный экономический университет (СИНХ)

1. Финансовый отжимент
2. Стобаксовэкзаминг
3. Кепинг
4. Спортивная костюмистика
1. Актуальный лампасинг
5. Тонинг тачинга
6. Тёлкинг тачинга
7. Основы склея
8. Пиздобология
9. Чуханинг
10. Ахулинг
11. Мозгоёбинг
12. Пиздинг
13. Правовой бизнес

БОЛЬШАЯ ПЕРЕМЕНА

2008-01-28T08:20:45Z

Выкладываю очерк, прочитанный мной на 17-м *.txt

БОЛЬШАЯ ПЕРЕМЕНА

You should be the change you want to see in the world. Если хочешь поменять мир, меняйся вначале сам. Это сказал Махатма Ганди. И его слова, “be the change” я слышал в течение нескольких дней очень много раз. Постоянно. Be the change, be the change, be the change. Это был слоган Всемирного Конгресса Молодёжи, а я был его участником. Аккредитованным корреспондентом.

Августовским вечером 2005-го года я, и еще несколько сотен участников стран эдак из восьмидесяти, приехали в кампус университета города Стирлинг, чтобы за несколько дней решить все мировые проблемы. Или, по крайней мере, поговорить об них.

Проблем к августу две тысячи пятого назрело прилично.

Следующие десять дней мы постоянно собирались и, клятвенно обещая to be the change, обсуждали, как победить голод в Эфиопии, как остановить геноцид в Руанде, как прекратить нарушения прав человека в Северной Корее. Как очистить грязные реки и перестать жечь покрышки. Взяв в качестве рубежа две тысячи сто какой-то год, молодые идеалисты даже составили план. Так, к этому времени, палестинцы должны были присылать евреям подарки на Хануку, северные корейцы – слушать рок-н-ролл, эфиопские дети вкушать гамбургеры, а свердловские – ловить в Исети стерлядь и щуку.

Некоторые в это верили. Я спокойно снимал репортажи и наблюдал за самым пёстрым сборищем моих ровесников, которое я мог представить…

Итак, в первый же день, в аэропорту нас встретили и, собрав всех, погрузили в автобус и повезли в кампус. Я решил бороться с расизмом и сел рядом с парнем из Зимбабве. Когда он сказал мне свое имя, я кивнул и понял, что никогда его не запомню, и, более того, не повторю.

Сзади сидела девушка из Германии. По ней сразу было видно, что она всю свою комсомольскую жизнь с чем-то борется.

- Ты из Зимбабве? – спросила девушка из Германии, сидящая сзади.
- Йес, - кивнул мой безымянный друг.
- Я читала в газете про Зимбабве. Там пишут, что президент Мугабе превышает полномочия. Что в стране назревает очередной конфликт. А ещё, что недавно произошло массовое убийство белых фермеров. Ты что-нибудь знаешь про это?
- Гхы! Ага! - сказал он так, будто его спросили, смотрел ли он «Симпсонов».

Вообще, самое сложное было не с мировыми проблемами, а с мировыми именами. Некоторые из них либо слишком сложные, как в Африке или Азии, некоторые слишком частыми, как Дженни или Викки. Я был молодым борцам за перемены плохим другом. Я их имена не помнил. Зато меня помнили все. Потому что это как, если бы югослава звали Слободан. Или кубинца – Фидель. Что тут запоминать?

В один из первых дней я перезнакомился со всеми азербайджанцами. Они были очень дружелюбными, но максимально ответственными в своём дружелюбии. При встрече азербайджанцы всегда долго трясли руку и, заглядывая в глаза, серьезно спрашивали:

- Ну щто? Как у тибя дэла? Как здаровье? Всо харащо?

Следующим вопросом по плану должен был быть: «Как жина и дэти?». Хотя видеться мы могли накануне вечером.

Один из азербайджанцев, футбольный фанат Азик, поведал, что работает оператором на общественном азербайджанском телевидении.

- Слушай, а может, если у тебя есть время, мы с тобой поснимаем? – предложил я, увидев в нем профессионала.
- Бэз праблем, Валодь, паснимаем канешна.

На следующий день меня ждало удивительное открытие. Не знаю, что это за организация такая «Общественное телевидение Азербайджана», может, они хорошие фрукты продают или дома строят, но точно не сюжеты снимают.

- Я панимаеш, Валодь, сичас болше журналист, - проникновенно говорил мне Азик, когда мы шли снимать. Получив камеру, он долго искал в ней видоискатель, пытаясь заглянуть в объектив.

Я уже понял, что к чему и расслабился. А потом, приехав в Россию, смотрел наши исходники. Мы снимали уточек на пруду. Уточки прыгали из одного конца экрана в другой, как блохи. За кадром собственной работой восхищался Азик:

- Ууу, красива, Валодя, красива палучается
- Азик, ты еще можешь общак взять, - случайно употребил телевизионный термин я.
- Хехе. Общак – это ты, Валодь, харашо сказал. Я вот кажды раз кагда гаварю «Валодя», фильм вспаминаю – «Мэсто встрэчи» – и там Валодя, и ты Валодя.

Однажды нас вывезли на автобусе на благотворительную (!) вегетарианскую (!) безалкогольную (!) вечеринку. На безалкогольной вечеринке играла готическая подростковая группа про тяжелую жизнь 15-летних. На втором этаже показывали приемы самообороны, раздавали антитабачные, антивоенные и антимясные постеры. Каждый из нас получал по затычке для бутылок. Затычки для бутылок буквально одним тычком решали проблемы с клофелинщицами. Заповедь пользователя затычки гласила: «Если ты пьешь, и решил отлучиться, заткни свою бутылку, потому что иначе тебе могут насыпать снотворного и изнасиловать». И никто, в общем прекраснодушном порыве, решил не говорить, что затычку можно достать, потом насыпать снотворного и изнасиловать её обладателя.

На конгресс приехали два туркмена. Видимо, подданные Самармурата Ниязова решили внести свою лепту в обсуждении проблем с правами человека. Один мальчик-туркмен постоянно просил у меня сигареты и говорил: «Без обид, ага?». Со вторым туркменом я однажды сидел за одним столом. Когда я выпил таблетку от простуды, он уточнил:

- Ты таблетки какие-то пьешь?
- Да, наркотики, - сказал я и засмеялся.
С каждым днём, с каждым произнесённым “be the change”, патетика росла, как ядерный гриб. Однажды я сидел в компьютерном классе и писал письмо на Родину. Ко мне подошла девушка из Южной Африки и спросила:

- Ты не хочешь подписать нашу петицию?
- Против чего?
- Не против, а за. Мы хотим, чтобы все официальные документы конгресса печатались на переработанной бумаге. Она выглядит как настоящая, а на Земле осталось очень мало лесов.
- Не хочу.
- Могу я узнать, почему?
- Понимаете, я сам пользуюсь бумагой, сделанной из этого ничтожного количества деревьев. Это будет нечестно, правда? На работе у нас общий принтер, и в нем лежит бумага из леса. И я ей пользуюсь. После этого я не могу подписывать никакие петиции.
- Но ведь ты можешь попросить свое руководство, чтобы они положили в принтер переработанную бумагу.

У меня не нашлось слов. Я представил, как я стучусь в кабинет к генеральному директору:

- Вячеслав Анатольевич, добрый день. Вы знаете, в мире почти не осталось лесов. Вы не могли бы положить в наш принтер немного переработанной бумаги для меня?

Так, постепенно, мировые проблемы окончательно отступили для меня на второй план. Я не помню, как именно мы решили успокоить воюющую Руанду и залатать озоновые дыры. Зато помню, как напоил горилкой вьетнамца Лина, как научил двух канадцев ссать пьяным в урну и НЕ ПАДАТЬ, как пели с африканцами регги, как встречали рассвет с девушкой Эгли из Вильнюса, как играл на барабанах с индусами и подпевал им на хинди, как просил колумбийца Габриэля прислать мне дозу, как чехи пели мне «Во поле берёзка стояла», а я рассказывал им, как нужно разговаривать с пацанами со Вторчика.

И уж конечно наши петиции и декларации о том, что воевать плохо и пластиковые бутылки лучше не сжигать, не очень действуют. Несколько недель спустя в Ираке шииты начали взрывать суннитов, в Пхеньяне наверняка арестовали очередных диссидентов, криво повесивших портрет Ким Че Ира, а в городе Карабаш дышать стало явно не легче. Но со мной сидели за одним столом Зоран из Сербии и Салман из Боснии, мы курили крепкие сигареты, которыми нас угощали друзья – индус и пакистанец. Их соотечественники ненавидели друг друга и иногда выражали это с помощью нитроглицерина и автоматов Калашникова, а они… в общем, мы дружили. И это эффективнее деклараций и петиций хотя бы тем, что – всё-таки прав Ганди – перемены в мире начинаются с тебя.

*.txt #17

2008-01-21T08:03:11Z

В ближайшую среду состоится очередной вечер окололитературных чтений "*.txt".

Слово и дело будет явлено на сцене РЦ "Антей", на шестом этаже.

Вот список авторов:

* Владимир Раевский, тележурналист («Четвёртый канал»)

* Фёдор Медведев, IT-специалист («Токен»)

* Нина Маевская, радиоведущая («Love-радио»)

* Олег Гришанков, промышленник (г. Челябинск)

* Сергей Данилов, редактор («Вкус»)

* Лев Кощеев, редактор («Уральский рабочий»)

* Татьяна Фильченкова, тележурналист («Четвёртый канал»)

* Александр Чернин, программист («Naumen»)

* Алексей Назаров, телеведущий («10 канал»)
* Александр Гагарин, музыкант ("Сансара")

* Мария Крылосова, журналист

* Владислав Поздняков, продюсер

Все подробности – на сайте www.txt-txt.ru, обсуждения – в txt-community.

Вход свободный, по брони.

Бронирование столиков – по телефону (343) 379-57-77.

До встречи!

23 января 2008 г., 21:00

шестнадцатый *.txt

2008-01-09T10:50:57Z

РЦ Антей

ул. Красноармейская, 10

т. (343) 379-57-77

www.txt-txt.ru

Всем выйти из сумрака! Хватит уже праздновать. Пора и про *.txt вспомнить. Как всегда – в среду, как всегда – в Антее, как всегда – в девять вечера.

Авторы поименно:

* Владимир Раевский, тележурналист («Четвёртый канал»)

* Алексей Назаров, телеведущий («10 канал»)

* Фёдор Медведев, IT-специалист («Токен»)

* Павел Бабушкин, редактор («Empire»)

* Сергей Данилов, редактор («Вкус»)

* Мария Крылосова, журналист

* Анна Лазарева, художник-иллюстатор

* Артём Очеретин, журналист («Комсомольская правда»

* Александр Чернин, программист

* Альберт Зинатуллин, поэт, актёр («Четвёртый канал»)

* Владислав Поздняков, продюсер

Все подробности – на сайте www.txt-txt.ru, обсуждения – в txt-community. Вход свободный, бронирование столиков – по телефону (343) 379-57-77.

До встречи!

9 января 2008 г., 21:00

2008

2007-12-29T10:41:01Z

Друзья,

Рад поздравить всех с Новым Годом!

Верьте в чудо и ждите чуда! Не только в эти дни, но в эти дни – особенно!

Ярких вам вспышек и света в грядущем 2008-м!

А памятуя о предстоящем православном Рождестве, публикую здесь свой святочный рассказ, прочитанный на «*.txt» #15.

С праздниками вас всех!

АНГЕЛА И КЛАУС

СВЯТОЧНЫЙ РАССКАЗ

Мы вылетали из португальского города Фару двадцать четвёртого декабря, в канун Рождества 2005 года. Я – и журналист Миша из Москвы.

Прилетев в Германию, мы вышли из самолёта, попали в небольшой накопитель с откидными креслами и стали ждать своего рейса до Москвы. Внезапно у меня внутри кольнуло:

- Слушай, Миша, - сказал я, - у меня же, получается, шенгенская виза в паспорте. Я пожалуй выйду прогуляться.
- Ты смотри, - предупредил Миша, - немцы – они такие. Могут и сказать что-нибудь.
- Ч-что они мне скажут? Ахтунг? Жёлтую звезду на грудь надеть? В общем, я на десять минут всего.

Я беспечно улыбнулся и пошёл к выходу. Перед самым турникетом вернулся и взял с собой паспорт. Вдруг прописку спросят.

Снаружи царила ночь, нигде в аэропорту ничего не работало, только огромная ёлка в холле переливалась огнями, а напротив здания аэропорта светился отель Рэдиссон. Я понял, что делать здесь нечего, моё пребывание в Германии окончено, и лучше вернуться в тепло и к своим.

Там, где я выходил, движение было только в одну сторону – люди могли только выходить. «Не проблема», - подумал я и пошёл к соседнему коридору, идущему параллельно.

- Там мои спутники, я пошёл к ним, - сказал я охранникам у металлоискателя.
- Да, сэр. Но только с посадочным талоном. Без него вам туда не попасть.
- Почему??!
- Ну… таковы правила.

Какая ещё мотивация, кроме «таковы правила», нужна немцу?

- Да, но у меня есть билет, я только что прилетел, вышел на десять минут! В конце-концов, меня там ждут люди, я сказал им, что приду через десять минут, и в итоге – что мне делать?! Пустите, я только скажу им, что со мной всё в порядке и возьму хотя бы билет.
- Извините, сэр.

Я пошёл к выходу, через который попал на эту обетованную землю. Там стоял охранник, который контролировал, чтобы через этот турникет люди двигались только в одну сторону – в Германию.

- Извините, вы не могли бы мне помочь?
- Да-да? – вежливо откликнулся он.

Я рассказал ему ситуацию.

- Извините, я вас не понимаю… - сказал он по-немецки.

Делать нечего. Я вспомнил немецкий язык, на котором говорю раз в год, и снова пересказал ему всё.

- Извините, здесь нельзя проходить. Вход только там.
- Но у меня нет посадочного талона! Мне нельзя туда! Может быть, вы сможете… ты сможешь (для убедительности я перешёл на «ты») пройти со мной, чтобы проконтролировать – я только скажу своему другу, что буду здесь и возьму билет.
- Ммм… Нет. Я не могу этого сделать. Извините.

Тут я увидел Мишу в конце коридора. Он был достаточно далеко, но, подумал я, если дойти до турникета, можно докричаться. От турникета меня отделяло метров пятнадцать и охранник. На полу была вмонтирована металлическая полоска.

- Я только крикну оттюда! – крикнул я охраннику, перешагнул её и направился к турникету со словами:

Охранник обежал меня и встал на моём пути, широко расставив руки. Из соседней комнаты с надписью «Security» выбежала девушка с автоматом и наставила его на меня. Подумав, видимо, что этого мало, девушка помотала головой и несколько раз повторила одно слово: “Nein!”.

Я сделал шаг назад и тем самым снова оказался за железной чертой. И тут как будто кассету медленно перемотали обратно. Охранник вернулся на своё место, а девушка зашла обратно в кабинет. Воцарилась тишина.

Можно было бы поиграть, то занося ногу над чертой, то убирая обратно, но мне было не до того. Я сказал:

- Хорошо, ребята. Теперь слушайте.

И на хорошем русском закричал:

- МИ-И-ИША-А-А!! Со мной всё в поря-а-адке-е! Я ту-ут до регистра-а-ации!

Но Миша не слышал. Наоборот, подхватил сумки, в том числе мои, и пошёл в противоположную сторону. Больше никто мне помочь не мог. Я выругался матом. Потом выругался по-немецки и посмотрел на охранника. Он улыбнулся улыбкой продавщицы из супермаркета, которая смотрит на человека, который выстоял огромную очередь, чтобы купить жевачку.

Я хлопнул себя по карманам и нащупал пачку сигарет. На улице было прохладно, но разве что в сравнении с Португалией. Падал редкий снег, под ногами на белом возникали всполохи зелёного, голубого и красного. Это была рождественская ёлка, полыхавшая иллюминацией за дверью.

В пачке оставалась одна сигарета. Я прикинул, что, конечно пропажа документов – это не моя проблема, а проблема российского консульства, но вот с одной сигаретой и без денег коротать ночь, а тем более, святую – как-то не по-христиански. И вздохнул. Что мне ещё оставалось делать.

Вдруг на крылечко вышла девушка, милая девушка в синей форме и жёлтым платочком на шее. Стюардесса «Люфтганзы». Она достала свою пачку, щёлкнула по ней и увидела, что пачка – пустая. Еле заметно приподняла ногу и топнула каблучком. Потом посмотрела на меня. Я без слов отдал ей свою последнюю сигарету.

Стюардессу звали Ангела. Меркель тогда в германском правительстве ещё не пахло, и я принял её ангельское имя как знак. Ну, в Рождество-то. Тем более, она была белокурой… Ангела слушала историю моего предстоящего ночного бдения внимательно, со вкусом затягиваясь и выдыхая дым в сторону. Потом спросила:

- Ты никому не расскажешь?

Я внутри удивился в некотором предвкушении, но естественно помотал головой. И в тот момент Ангела исчезла. Конечно, чуда, как в американских фильмах, не произошло, она не испарилась, когда я отвернулся. Просто она исчезла в аэропортовой двери.

Я стоял на улице, зяб, и не имел возможности ничего делать, кроме как разглядывать панораму с Большого Каменного Моста на Кремль. Эта картинка есть на любом российском паспорте. Прошла минута, две, три. Через пять появилась запыхавшаяся Ангела. Ангела держала в руках какую-то куртку. Она взмахнула ей, куртка опустилась мне на плечи, и только тогда я понял, что сделала Ангела. Она взяла у одного из пилотов его форменный пиджак и принесла его мне. Ангельский план постепенно становился мне понятен. На пиджаке болтался бейдж. На бейдже было написано «Клаус». Атрибуты Рождества сходились один к одному.

- Значит так, - объяснила Ангела. – Сейчас ты вот так вот, с накинутой на плечи курткой, становишься СЛЕВА от меня и бежишь вместе со мной туда, куда я покажу. При этом я буду орать на тебя по-немецки, а ты – ничего не отвечай. Молчи, кивай и слушай. Так мы прорвёмся через наш выход, наш, для сотрудников Люфтганзы. Понимаешь, даже в Германии кое-где есть бардак…

Я не верил собственным ушам. Встретив меня пятнадцать минут назад, Ангела уже спасала меня.

И вот, картинно морщась от ангелиных криков, я бежал через огромный холл франкфуртского аэропорта. Ёлка напоследок подмигнула жёлтым, а потом стала зелёной. И это тоже было неплохим знаком. Мы неслись, как будто самолёт уже разгонялся. Хотя до вылета моего самолёта действительно оставались считанные минуты. Мы неслись навстречу моему билету, моему багажу и Мише.

Охраннику Ангела махнула рукой, а за меня говорил мой капитанский мундир и бейдж. Мы влетели в накопитель, когда в очереди на посадку остался последний пассажир. И этим пассажиром был Миша. Он ахнул, всплеснул руками. Я затормозил, проехав по скользкому полу ещё пару метров, а когда обернулся, увидел Ангелу, раскрасневшуюсь и довольную.

Я успел сказать «Danke», и она, тронув меня за плечо, сдёрнула пиджак и скрылась, улыбнувшись мягко и, как бы, не требуя благодарности. Видимо, у неё и самой был рейс.

Рукав не работал, и мы шли по лётному полю пешком. Я поднял глаза вверх и увидел звезду. Наверное, там были ещё и другие звёзды, но мне было достаточно и этой. Рождество вступило в свои права. Я упал на своё кресло в самолёте. В динамиках играла «Тихая ночь, святая ночь». Громада-аэробус торжественно пополз к своей полосе.

НЕПУТЕВОДИТЕЛЬ-7: "НЕМАЛАЯ АЗИЯ"

2007-12-26T08:42:53Z

На следующий день мы вылетали в столицу, в Куала-Лумпур. В самолёте пилот, делая традиционное объявление насмешил нас обращением: «Ladies and gentlemen! Boys and girls». Последнее, видимо, относилось к несознательным пассажирам.

Мы вышли из огромного здания куала-лумпурского аэропорта и покатили по левой стороне широченной дороги в город. И уже очень скоро мы увидели величественные и блестящие башни-близнецы, символ города, страны и несущейся вперёд на всех парах Азии.

Башни-близнецы Петронас, стоящие в центре Куала-Лумпура – это две восьмидесятивосьмиэтажные кукурузины из стекла, бетона и какого-то особенного лоска. Может, их натирают губками для обуви?

Мы поселились в отеле «Traders» прямо напротив Петронасов. Пока стояли у входа, выгружая вещи из автобуса, я закурил сигарету. Неожиданно мы стали заходить внутрь, и я уже был готов выбросить её, но портье оградил меня от этого, как будто я собирался прыгнуть с 88-го этажа башен-близнецов:

- Заходите так, с сигаретой.

По идее, он должен был добавить:

- Мы вообще очень любим, когда наши постояльцы разгуливают по этажам и курят.

Меж тем стойка ресепшн находилась на пятом этаже. И уж в лифт-то я точно собирался зайти без сигареты. Но и тут передо мной как из-под земли вырос услужливый малаец и запретил ехать в лифте, не закурив.

На пятом этаже не было пепельниц, и я уже собирался съесть окурок, чтобы больше никого не напрягать, но не успел даже подумать об этом, как охранник принёс пепельницу и стоял рядом, держа её в руках.

В общем, это было очень хороший, либеральный отель.

Костя и Ира жили, как уже было сказано выше, в одном номере, и ещё один пустовал. Они пригласили Нэша пожить в нём. Нэш, у которого дома было помимо жены ещё шесть детей, был на седьмом небе от счастья. Он перевёз в Traders свою жену Ину, и как только кто-нибудь начинал ныть, что устал, Нэш сразу же предлагал ехать в отель «отдыхать».

Мы поехали ужинать в индонезийский ресторан. Кухня была превосходной, но напрягали две вещи. Во-первых, обилие женщин в хиджабах. Некоторые женщины даже объединились и пришли ужинать группой. Наверное, они обсуждали то, как они хорошо в хиджабах выглядят. Вторым нюансом было отсутствие алкоголя в винной карте заведения. Впрочем, это решалось. Мы с Костей сделали упреждающий жест ладонью и помчались в ближайший супермаркет. Очень скоро у нас был Тайгер.

Местная религия вообще зачастую создавала забавные диалоги. Мы приходили в магазин и спрашивали:

- Ду ю хэв бир?

А нам отвечали:

- Ноу, уи хэв ислам.

Такая вот альтернатива. Но в любом случае, это был ислам лайт. То есть, даже если где-то не продают бухло, его можно принести с собой. Правда, и тут с нюансами. В одном из ресторанов алкоголь не продавали, и когда мы снова купили пиво в супермаркете, нам разрешили запивать им острый карри, но отказались выдавать бокалы. Мол, пейте как хотите, а мы умываем руки. Мы же называли свои маленькие победы над исламом, когда нам удалось пить алкоголь в мусульманской зоне, «Русь Святая встаёт с колен».

32

После ужина мы отправились в ночной тур по столице. Столица соответствовала своему названию («Куала-Лумпур» по одной из версий означает «город огней») и сияла. На Площади Независимость ввысь устремлялся самый высокий флагшток в мире. Он был с флагом Малайзии. Здесь, 50 лет назад, папа Сулеймана, который менеджер отеля на Пенанге, объявил о том, что в мире появилась новая страна.

Мы же отвлеклись от флагштока и попросили Нэша свозить нас на колесо обозрения. Оно было, конечно, чуть компактней, чем London Eye, но это нас от него не отвращало. На плошадке около самого колеса происходила демонстрация того, «чего мы, малайцы, добились за последние 50 лет». Выглядели достижения впечатляюще. В огромный фонтан брызгами падала вода, брызги разлетались веером, и на этом водяном веере крутилась видеокартинка. Естественно, это были туристические промо-ролики Малайзии.

Чтобы пройти и сесть в кабинку колеса обозрения, нужно было выстоять приличную очередь. Но Нэш засуетился, и мы поняли, что в очередной раз Нэш сумеет договориться.

- Сейчас нас замминистра обороны встретит и проведёт.

Кабинка на колесе обозрения была закрытой, но Костя всё равно боялся высоты. Он громче все ратовал за поездку к колесу, и выяснилось, что таким образом он побеждает в себе самом эти страхи. А мы их усиливали:

- Костя. Тут не хватает музыки. Я даже знаю, какой бы саундтрек подошёл бы колесу обозрения. С таким истошным воплем «АААААААААА!!!!», уходящим куда-то вниз.

Нэш, услышав перевод, тоже струхнул:

- Дамы и господа, - сказал он. – У меня шесть детей. Так, на всякий случай говорю.

С высоты нашей поездки была видная фантасмагорическая конструкция, практически висящая в воздухе где-то на отдалении.

- Это казино, буквально единственное в Малайзии, - пояснил Нэш.
- И что, хаживаешь? – спросил я.
- Мне туда нельзя, - весело сказал Нэш. – Я мусульманин.
- Ну и что, им-то откуда знать. Там штаны на входе снимать надо?
- У меня в паспорте написано, - чуть менее весело сообщил Нэш.
- Что написано, - недоумённо переспросил я.
- Написано, что я мусульманин.
- Это как?
- Ну, в Малайзии в паспортах есть обязательная для заполнения графа «вероисповедание».
- Хм. А если ты был-был мусульманином, а потом раз – и передумал.

Нэш покачал головой:

- Эту графу нельзя поменять.
- А если ты атеист, агностик или просто не хочешь об этом думать? – я продолжал подыскивать варианты.
- Ты всё равно должен там что-то написать.
- Не напишешь, - сурово сказал Костя. – Six feet under.

В общем, ситуация с правами человека в Малайзии была небезупречной.

И всё же поездка на колесе закончилась раньше, чем Костя и Нэш успели начать подавать сигналы бедствия, и мы поехали в отель, а оттуда – вместе с Костей и Ирой – в город.

- В первый день, - предварял поход по барам Костя. – В незнакомом городе оставляешь ровно столько же денег, сколько во все остальные дни вместе взятые. Потому что ничего не знаешь.

В общем, мы действительно ничего не знали. Портье из отеля нарисовал нам на карте основные зоны веселья и добавил, что мы услышим их на подходе. Зоной веселья оказалась улица с клубами и барами, рассчитанными исключительно на две категории гостей: на туристов и на малайских мажоров. Последние разъезжали вокруг на тачках с набриолиненными чёлками и тёлками. Туристов было меньше, и их окружающее не прельщало. Как, в целом, и нас. В клуб идти не хотелось, в барах было грязно и не менее шумно, чем в клубе. Мы насилу выпили по пинте пива и, не найдя больше ни мест, ни сил для продолжения, отправились в отель. Где, правда выпили ещё по бокалу на сорок каком-то этаже. Башни Петронас напоследок сверкнули иллюминацией и погасли.

На следующий день мы поехали из столицы названной в столицу истинную. Город в городе – Путраджайя – это построенное за двадцать лет средоточие малайской власти. Здесь находятся дворцы султанов, королевский дворец, министерства, здания правительства, парламента, и – между всем этим великолепием – мечети. На случай, если нужно будет сверить слово и дело государево с мнением Аллаха.

В Путраджайе – искусственная река, красивейшие мосты через неё и через каждые сто метров, вылизанные мостовые и чистый воздух. И абсолютный запрет на продажу алкоголя на всей территории мини-города. Я мысленно нарёк Путраджайю Исламабадом. Русь Святая так с колен и не встала.

После дня в Исламабаде Нэш отвёз нас на рынок сувениров, где мы ознакомились с богатейшим ассортиментом говна. По соседству находился китайский рынок, и, не знаю, отличается ли он от улицы Бебеля в Екатеринбурге, но даже ночью глаза болят от блеска «Патек Филиппов» и цэпачек «Шанель». Впрочем, гуляя то тут, то там по Чайнатауну (а это, как говорят писатели, был именно он), мы обнаружили милейшее и симпатичнейшее место под названием «Old China Café» с деревянными створками-дверями, как в салуне, старыми фотографиями китайских бонз на стенах и совершенным уютом внутри.

Коллегам мы сообщили, что на ужин не поедем, и отправились туда, в китайское кафе, где превосходно отужинали. Потом Костя, Ира и Ксюша поехали домой, навьюченные мешками с сувенирами, а я налегке отправился в прогулку по ночному Чайнатауну Куала-Лумпура.

По пустынным освещённым улицам я проходил то старинные столетние китайские лавки, то буддистские храмы с огромным количеством резных статуй у фасада, то домики духов, маленькие, приделанные к деревьям, как скворечники. И в итоге уткнулся в бар, из которого доносилась громкая музыка. И это мне решительно понравилось – я открыл дверь и зашёл.

В столице Малайзии, страны, где наркотики запрещены под страхом смертной казни, я оказываюсь в заведении под названием Reggae Bar, где играет понятно какая музыка, на стенах – Боб Марли и косяки всех размеров и сортов. Естественно, ни намёка на марихуановый дым, и извинительная надпись средних размеров и парадоксального содержания, типа «у нас регги-бар, но мы против наркотиков».

Я встаю у стойки, беру выпивки и уже через пять минут разговариваю с молодым французом в футболке сборной Англии. На недоумённый взгляд он отвечает, что живёт в каком-то маленьком городке на берегу Ла-Манша, и совершенно не против англичан. Я же всё ещё на остатке эйфории после великой победы Романа Павлюченко над жлобством Стива Макларена, и благосклонно киваю.

Вскоре же выясняется, что француза зовут Борис, с ударением на первый слог. И интернационализма в нём больше, чем на одну майку английской сборной. Предки Бориса – семья белого офицера из Полтавы, уехавшая после известных событий в Европу. Так, мы находим друг друга и проникаемся ещё больше. Борис выглядит очень интеллигентно и работает… полицейским. Тем не менее, ему удаётся помногу путешествовать, и в активе уже 58 стран. Вскоре мы обрастаем целой компанией.

Диего из Неаполя не любит футбол из-за тиффози. Ему достаточно, чтобы мотоцикл под Валентино Росси был цел, и на этом спорт для него заканчивается.

Его девушка по имени Пола из Сан-Паулу пьёт ром, как истинная бразильянка. Ещё как истинная бразильянка, она крутит попой, когда танцует. В те моменты в её глазах светится победа национального самосознания. Это как если бы я заломал шапку и дал казачка.

Мбака из неведомой южноафриканской республики играет в бильярд. Кий скользит по изгибу большого пальца, и Мбака пританцовывает в перерывах между ударами.

Бедный Диего. Пола строит глазки то Борису, то мне, и ведёт себя совершенно непотребно. Впрочем, вполне возможно, что Диего наплевать. Кто сказал, что Пола – это в переводе с португальского «судьба». Вполне возможно, что Пола в переводе с португальского – «на один вечер».

Мбака и его негродрузья заканчивают играть, и стол для пула оккупируем я, Борис и друзья Бориса, тоже франкокопы: Жан-Пьер, Винсент, Луи и вьетнамская девушка Хо. У себя в Бангкоке Хо, вероятно, катала, причём известная, потому что при своём небольшом даже для Азии росте, Хо творит за столом удивительные комбинации. Мы с Борисом объединяемся в команду «Русские», я учу его нескольким наивно-патриотическим фразам вроде «Pobeda budet za nami», и мы даже пару раз обыгрываем Хо. Особенно, когда к ней присоединяется Винсент, которому каждый раз по-новой нужно показывать, как держать кий. Пола, та, что из Бразилии, громко аплодирует каждому удару «Русских» и снова трясёт задницей. Мы с Борисом переглядываемся, но Диего тоже поблизости, да и как-то не с руки. Я заказываю ещё пива, Борис покупает новые жетоны для игры. Мы снова обыгрываем Хо, она пытается допрыгнуть, чтобы ударить хоть меня, хоть Бориса. Луи и Жан-Пьер просто пьют пиво и великолепно громко ржут, болтая между собой по-французски. Мужеподобная барменша орёт, что можно заказать по последней, и мы заказываем сразу по две. Ночь ввинчивается штопором. Мы выходим из бара последними и договариваемся встретиться ещё.

С утра мы отправились в башни Петронас. Наконец, следует пояснить смысл названия небоскрёбов, для тех, кто не знает. «Петронас» - это государственная нефтяная корпорация Малайзии. В общем, этих слов достаточно, чтобы понять, какой аурой от неё веет. Такой же, как от любой нефтяной корпорации. Особенно государственной. У кого в сердце тихо проснётся огонёк тепла при слове, например, «Роснефть»? Разве что у Игоря Сечина. Но для нормальных-то людей нефтяные компании – это всё же такие «Evil, inc.», как ни крути. Вот и мы шутили на эту тему много, как бы прекрасны и величественны ни были башни-близнецы, построенные компанией «Петронас».

Нас тщательно обыскали, а потом провели в кинозал, выдав специальные очки для стереовидения, ну и ещё, похоже, для зомбирования. Потом бейджи. Мы решили, что на них написано по-малайски «лицо, носящее бейдж, принадлежит нефтяной компании «Петронас». На экране замелькали картинки и закадровый голос, повествующий о том, как всё-таки хорошо, что мы есть. Мы – это нефтяная компания «Петронас». Мы ведь надели бейджи. Ещё мелькнула мысль, что при определённых произнесённых вслух словосочетаниях вроде «неудобные вопросы», «масляные пятна в океане», «загубленная экология», в зал пускается газ, но эту мысль мы отбросили как ненужную.

Лифт-ракета поднял нас на сорок четвёртый этаж. Там находится мост, соединяющий две башни. С моста открывался отличный вид на Куала-Лумпур, и где-то там, вдалеке белела безалкогольная Путраджайя-Исламабад. Подняться ещё выше не разрешила служба безопасности, и теперь остаётся только гадать, что происходит в нефтяных казематах башен-близнецов с 44-го этажа по 88-й.

На выходе из башен с нас сняли бейджи и стало как-то свободней. Я нащупал в кармане родной куриный паспорт и облегчённо выдохнул.

Дальше была оловянная фабрика мирового бренда Royal Selangor. Там я чувствовал себя американским делегатом съезда молодёжи и студентов на советском заводе. За отдельным столом сидела женщина и методично долбала оловянную пластинку. Девушка-экскурсовод показывала на неё указкой и чуть ли не тыкала в мышцы, которые участвуют в производстве оловянной кружки.

В магазине мы с Костей нашли себе по фляжке мечты и перестали беспокоиться о собственной роли эксплуататора.

Днём мы оказались на вершине высоченной телебашни в центре Куала-Лумпура. Башня одно время носила статус самого высокого телекоммуникационного сооружения в мире и до сих пор носит странное сионистское имя «Менора». Как они, мусульмане, смогли назвать так один из символов столицы – загадка.

И вот – на вершине – прекрасный ресторан со столами-рогами изобилия, европейской и восточной кухней, целым развалом десертов и фотографиями именитых гостей вроде героя тех дней генерала Мушарафф. Круглая площадка, на которой находятся столы, постоянно вращается, и город, молодой Куала-Лумпур постоянно подставляет разные стороны то своего великолепия, то своей скромности глазам гостей. И когда столица тонет в тумане, когда облака набегают на шпиль башни, под которым сидишь ты, когда идёт грузный тропический ливень, тогда этому городу можно простить всё – и нередкую неуютность, и местами излишнюю помпезность, и отсутствие выкованного веками стиля. Куала-Лумпур предстаёт перед тобой таким, какой он есть, и башни-близнецы постепенно уходят с горизонта, и ты облетаешь за своим столом город целиком, чтобы круг замкнулся, и ты снова вернулся туда, где всё началось.

В океанариуме, конечно, впечатлили и акулы. Ну, сложно не впечатлиться, когда разинутая стозубая пасть плывёт на тебя, с характерным плавником наголо. Плюс эти скаты с метровым размахом крыльев-плавников, ну и остальные. Но вот что запомнилось ещё, так эта клетка, где мирно уживались обезьяна-мормозетка и крокодил. Крокодил жил в болотце, мормозет, соответственно, - на дереве. И мы задались вот таким вопросом: насколько длинная у мормозета память? Вполне возможно, что каждый раз, отворачиваясь, он забывает, с кем живёт в одной клетке, и потом, обнаруживая в болоте крокодила, впадает в ужас: «Боже! Я живу с крокодилом!!».

От тайского ресторанчика на улице Султана Исмаила мы решили доехать до Хард-Рок-Кафе, и сделать это на монорельсе. Монорельсовая дорога проходила через центр Куала-Лумпура, стояла на огромных подпорках, а сам вагончик словно обнимал рельс сверху. Мы так и называли его – «шлепок».

И вот, мы доехали на шлепке две станции, и вышли прямо напротив Хард-Рок-Кафе Куала-Лумпур. Внутри играла понятно какая музыка, и мы сели на террасе. Радовало, что здесь официантки работали без хиджаба, а одна из них, подмигнув, даже принесла бесплатное пиво. И вот, даже в малайзийском филиале алкогольной рок-мекки, знаменитой своими реликвиями, было несколько артефактов. В частности, школьный тест по истории Бадди Холли, начинавшийся со слов: «What was the Cambridge Agreement?».

Через какое-то время на сцену вышла группа из трёх девушек и двух парней. Они начали играть разнообразную знаменитую рок-музыку, не вкладывая, правда, в то, что они пели, никакого смысла. В общем, это был знак, чтобы идти дальше, к тому времени мы уже сидели там больше часа.

Мы пошли вдоль монорельса по улице Султана Исмаила, и наконец уткнулись в ирландский паб. В нём было классически по-ирландски и, следовательно, хорошо. Пинта «Гиннеса», другая – и интересным показался даже матч Фулхэм – Дерби Каунти, где со счётом пять-ноль Фулхэм пежил ДК. По ходу я разъяснял Косте футбольные правила, лондонцы засаживали парням из Дерби один за другим, и время шло, пока я всё же не доагитировал прогуляться до вчерашнего Регги-Бара.

Вместе с картой и совершенно беспомощными немногочисленными ночными прохожими найти по памяти место в китайском квартале было нелегко, и мы долго петляли то по центральным улицам, то по тихим районам, то вообще по территории каких-то кондоминимумов. Но в итоге, мы нашли и Чайнатаун, и тот буддийский храм, и домик духов, и старую лавку – всё то, что я миновал прошлой ночью, и уткнулись в вывеску и дверь бара, но… внутри было тихо. Я толкнул дверь. Внутри действительно перестала играть музыка, и та самая мужеподобная официантка махнула рукой, мол «мы закрыты». За столом сидела вся честная гасконская компания – Борис, Жан-Пьер, Винсент, Луи и девушка Хо. Борис был несказанно рад видеть своего русского брата, то есть, меня, но бар на самом деле закрывался.

У нас с собой не было русского флага, чтобы воткнуть его в дверь, потому что мы, как полярные исследователи или альпинисты – покорили вершину, нашли заветное место, но сразу оттуда отправились домой. Гасконцы и Борис обещали дождаться нас назавтра.

Ещё с вечера нас предупредили, что последний день в Малайзии будет особенный. По городу ползли слухи: не то это будет какой-то министерский приём, не то чествование. Я облачился в белую рубашку, Костя надел чёрный пиджак и лакированные туфли. В общем, обстановка стояла напряжённая. Мы сели в автобус и остановились у королевского дворца. Вышли.

В воздухе повисла вопросительная пауза. Я уже узнавал у Нэша, как именно низко следует поклониться, когда Король повесит на меня аксельбант с орденом…

Выяснилось, что мы заехали сфотографироваться с конным караулом у ворот. После чего, собственно, погрузились в автобус и поехали дальше. Мы вышли у большого поля, где стояли шатры и доносились какие-то восторженные крики. Мы прошли вперёд и попали на Диипа Валле – индийский Новый год.

В стране, где индусов, как у нас татар, это национальный праздник. Он бурно отмечается в первую очередь самими индусами, несколькими малайцами, а также национальной гвардией и армией, которая эти пиршества охраняет. Мы сели за один из сотни столов, получили индийские сухари (может, с карри – я не пробовал, но с чем им ещё быть) в подарок и потихоньку начали осматриваться.

В первую очередь, народу была тьма. Это понятно: индусы – не швейцарцы, их много. В каждом углу была демонстрация каких-то народных промыслов. Промышляют в Индии всем. Ира и Лёша разрисовали себе руки какой-то едкой краской, которая не смывается две недели. Две девушки сосредоточенно выкладывали большую картину разноцветным рисом. Мужчины усердно били в барабаны и подпевали. В карнавально шествии то и дело проходили какие-то ряженные монстры. На сцене развернулось действо из Болливуда – девушки с улыбками Мон Лиз встряхивали руками в такт национальным музыкальным горловым пениям. Потом певец, похожий как две капли воды на забытого Кришной Юлиана, спел песню навроде «гляжу в озёра синие». Постепенно начали подтягиваться именитые гости. Мы их не знали, но Нэш комментировал, кого знал – министр культуры, лидер диаспоры, местный олигарх и прочие. Мы с Костей разрабатывали покушение, потому что если покушения и происходят где-то, так только на подобных праздничках. А ещё мы настолько вдохновились атмосферой, что решили как-нибудь съездить в Бомбей на День Города.

Постепенно психотропные технологии сделали своё дело, и мы все начали подвывать в такт:

- Дип-па вале-е-е, дип-па вал-е-е! Дип-па вале-е-е-е, дип-па вале-е-е-ееее!

Это был именно Диппа Валле, а не Новый Год, потому что алкоголь на празднике принципиально не продавали. Армия была не при делах, разнимать было некого. Разве что предотвращать покушения, но херовые, прямо скажу, из нас были Харви Освальды.

Когда пелена спала с глаз и пена сошла со рта, мы поняли, что нам можно уехать. Мы снова сели в минивэн и поехали. Нэш объявил, что зовёт нас всех в гости.

Мы выехали из центра Куала-Лумпура и попали в пригород, а потом, по дорогам – в уютный спальный район, который у нас по иронии судьбы называют коттеджным посёлком.

На самом деле, к чему лукавства, Нэш, конечно, жил не в коттедже. Это был небольшой аккуратный двухэтажный домик. Как раз на семью из мамы, папы и шести детей.

Но в тот день семья разрослась. На площадке перед домом, в «палисаднике», на крыльце, на террасе гнездилось какое-то нечеловеческое количество нэшевских родственников. Нэш со всеми знакомил нас, а мы не запоминали никого. Но исправно улыбались. Потом в ход пошли дети, они тоже отлично говорили по-английски, но имена от этого запоминаемей не становились.

Стол накрыли быстро. Ина, жена Нэша и не то его тёща, не то свекровь приносили блюда такого разнообразия, что, казалось, они готовили этот ужин последние несколько суток.

После ужина я вышел на балкон покурить, и у нас состоялся интереснейший разговор с человеком, которого Нэш представил как своего учителя. Ему было лет сорок, он получил в своё время европейское образование, и отлично говорил по-английски и по-французски. Кроме того, он болел за Арсенал, и нас это как-то объединяло.

- В Малайзии, - рассказывал он. – Есть пять дней, когда двери любого дома открыты. Среди них – последний день священного месяца Рамадана, индийский новый год Диипа Валле и христианское Рождество. В эти дни малайцы ходят друг к другу в гости, и Король, и премьер-министр – не исключение. В общем-то каждый может придти в королевский дворец, пожать монарху руку, коротко поболтать с ним о чём-нибудь.
- Но как же, - справедливо возразил я. – Получается к Королю, символу нации, может зайти кто угодно? И при желании сделать с ним всё, что угодно?
- Кто угодно да не кто угодно, - покачал головой «сэнсэй». – Охрана пробивает благонадёжность гостей.
- И как это?
- Ну, - улыбнулся он. – Спецслужбы в нашей стране очень сильны. Например, если кто-то покажется подозрительным, то государство вправе организовать слежку за этим человеком. У нас даже есть понятие гражданского ареста. Например, если я, гражданин Малай зии, уличу другого человека в незаконном деянии, я имею право арестовать его и отвести в полицию. Или отвезти. Как получится.
- И что же, - намекнул я. – За это можно получить деньги?
- Нет, денег за это не дают. У нас вообще, если ты заметил, многое не так, как везде. Например, если на заводе рабочие решили устроить стачку, то бастовать им разрешается только в обеденный перерыв. После его окончания они обязаны вернуться к станку. И могут продолжить выражать своё недовольство после рабочего дня.
- Интересное какое у вас законодательство, - удивился я.
- Ну, такое. В восьмидесятые, когда в Англии премьерствовала Тэтчер, были сплошные забастовки. И чтобы этого избежать мы приняли политику «взгляда на восток», east look policy. И теперь у нас как в Японии или Южной Корее – тишина и спокойствие.

Накануне я видел «тишину и спокойствие» по телевизору - митингующих демонстрантов в одном из районов Куала-Лумпура разгоняли водой из брандспойтов.

- А как же недавние акции протеста? Их-то за что?
- А они не были санкционированы, - заявил мой собеседник.
- И что, теперь их водой разгонять?
- Ну, это их право.

Накануне мы подумали, что это «Другая Малайзия» устроила акцию протеста против «Единой Малайзии». За такое – конечно, струёй воды в рыло.

- А что им не нравилось? – спросил я.
- Им что-то не понравилось в законе о выборах.

Что именно, я не стал уточнять и сменил тему.

- Но вообще, хорошо тут у вас.
- Да… Нашу страну ещё называют «азиатской Швейцарией» из-за того многообразия народов, которые здесь живут.

На этой мирной ноте наш разговор и закончился. Мы попрощались с женой Нэша, детьми Нэша, учителем Нэша, всеми братьями, сёстрами, детьми братьев, детьми сестёр, тёщами, свёкрами, шуринами и всеми воплощениями всех вариантов родственных отношений.

Вечер продолжился в ресторане с аграрным названием «Салома», открытом ещё в тридцатых англичанами. Саломой звали модную и знаменитую в те годы малайскую театральную актрису, её портрет висел на стене. Но мою душу волновала в тот момент не история малайского театра.

Я сидел как на иголках. Постоянно хватался за телефон, и всё время пил. Наконец, я получил заветную смс-ку и выбежал на улицу. Тихие улицы Куала-Лумпура огласил мой вопль. «Зенит» впервые за последние 23 года, и впервые за всё время, что я этого жаждал, стал чемпионом России.

Уже совсем вечером я сделал третью попытку отвести Костю с Ирой в наркореггибар, и мы поступили правильно. Выпив в номере, вызвали такси, и приехали туда. Борис и гасконцы были там, и мы, выпив ещё, бесконечно долго играли в бильярд. Потом бар начал закрываться, и французы распрощались с нами. А мы отправились прогуляться в последний раз по Чайнатауну и купить что-нибудь выпить. Около круглосуточного супермаркета стояли пластиковые столики, и мы, купив пива и виски, сели за них. Вокруг бегали дециметровые тараканы и юркие крысы, в воздухе подванивало прогнившими продуктами и недавно закрывшимся рынком, а мы сидели, и было вполне уютно, и более того, уютней, чем в ресторане «Салома»…

Утром, за час до вылета мы не могли не сделать этого. Прихватив по баночке «Тайгера», мы отправились к башням-близнецам, и выпили «Тайгера» на зелёной лужайке. Солнышко так ясно светило и так тепло грело, что, казалось, не было бы самолёта, не было бы рейса и суточного перелёта до промозглой Москвы, а потом до Екатеринбурга, не было бы потом работы, свинцового неба и тяжёлого воздуха, занудной уральской зимы и сердечных переживаний, мерзких политических новостей и тягучих декабрьских сует… если бы не было этого всего, то вот так, на травке, с пивом, возле фонтана, с видом на сверкающие под солнцем башни-петронасы, вот так вот можно было и остаться. Желательно навсегда.

Но эти две недели подошли к концу. В аэропорту Куала-Лумпура я втянул в себя последнюю полоску огненно-острой китайско-малайской лапши, и с пламенеющим вкусом во рту направился к самолёту.

НЕПУТЕВОДИТЕЛЬ-7: "НЕМАЛАЯ АЗИЯ"

2007-12-25T07:45:47Z

Мы отправились дальше, и теперь проплывали гору, которую местные называют Pregnant Lady, то есть Гора Беременной Женщины. С воды её силуэт в точности повторял девушку месяце на восьмом-девятом, лежащую на спине с руками вдоль тела. С другой стороны горы скрывалось озеро, разделенное с морем узким перешейком. И озеро было пресным.

Мы спустились к нему по крутому уклону-коридору, вдоль которого росли бамбуковые заросли и высовывали свои охочие до чужого добра морды обезьяны. В озере бултыхались гонконгцы, много гонконгцев, и все в спасательных жилетах. Почему китайцы так боятся утонуть, мы так и не поняли, и уподобляться им не стали – прыгнули в воду без дополнительной защиты. Пресная вода с непривычки тянула вниз.

- Нэш, что сегодня? – я почувствовал, что проголодался. – Какая кухня на ужин? Индонезийская? Тайская? Малайская?
- Не-ет, - хитро заулыбался Нэш. – Сегодня не наша. Сегодня ваша.

Мы подъезжали к ресторану. На светящейся коробке желтым по красному светились буквы СССР. Внутри коробки сидели ящерки-гекконы, и напоминали, что какие-то отчаянные затеяли ресторан русско-советской кухне всего в нескольких градусах от экватора.

У входа нас встретила женщина с не очень широким разрезом глаз. Мы поздоровались то ли по-малайски, то ли по-английски, а она сказала:

- Здрасте.
- О, да вы русские тут? – удивились мы. Она была похожа на азиатку.
- Конечно русские. Мы все тут русские, - непонятно обобщила она. – СССР!

Ужинали чем Бог послал. Бог послал в тот вечер солёные огурчики, маринованные помидорчики, неясно откуда взявшиеся груздочки, салатик оливье, борщ и манты. Всё оказалось очень вкусным. Дым Отечества заструился над столом. Нэш и водитель пробовали всё с видами естествоиспытателей, а нас было не остановить. Нам нужно было рассказать им всё: и про салат оливье 31-го декабря, и про борщ с пампушками, и про то, как манты едят руками, и про похожие на них пельмени, и про то, к чему великолепно подходят в качестве закуски грузди и солёные овощи. Последнее мы даже продемонстрировали, собственно, других вариантов и не было. Сто граммов водки Stolichnaya были показательно выпиты и закушены. К нам подсела узбекская женщина, встречавшая нас у входа, представилась хозяйкой и, узнав, что мы журналисты, понесла эмигрантскую чушь:

- Конечно, у нас отбоя в клиентах нет. Куда еще ходить русским? – мне ясно представлялась миллионная диаспора соотечественников на одном из малайских островов. – Они устают от азиатской кухни, и поэтому вечером оказываются здесь. Но вы всё равно у себя там напишите про наше заведение. Всё-таки здесь так тяжело бизнес делать…

Видимо, особенно тяжело делать бизнес, когда от клиентов нет отбоя. Дальше хозяйку совсем понесло:

- Мы вот решили вас угостить борщом и мантами. А остальное вы и дома попробовать сможете.

Действительно. В России борща днём с огнём не сыщешь. Как-как вы говорите? Svyokla?

Внутри висели портреты Ленина, Сталина и Дзержинского, какие-то фотографии строек социализма. В динамиках нежно надрывалась певица Валерия. Но выпитая водка приятно затуманила разум, русская кухня оставила привычную тяжесть в желудке, а осознание того, что мы, сидя на экваторе, пьём водку и закусываем её грибочками, срывало крышу окончательно. Когда нам принесли счёт на русском языке с ценами в ринггитах и с наименованиями, написанными с ошибками, скупые слезы тоски по Родине потекли, покатились по нашим небритым щекам.

Пора покидать Лангкави тоже настала, и мы шли прямо по лётному полю навстречу уютному самолётику Air Malaysia. Под какие-то мусульманские завывания мы разгонялись: в иллюминаторах мелькали пальмы и океан. Я взял у стюардессы книжечку с молитвами из Корана. Над молитвами был подписан их утилитарный смысл. Одна – при «взлёте», другая – «при посадке». Так, помолясь, мы взлетели и взяли курс на остров Борнео.

Ещё накануне с Костей и Ирой мы обсуждали, что в самом слове «Борнео» содержится некая тропическая магия, как есть она в названии «Таити» или «Ява». Все они, и Борнео в том числе – символ чистого гедонизма.

Столица штата Сабах, вольный портовый город Кота-Кинабалу встречал нас огнями. Такими фразами, кажется, начинаются курортные приключения?

Мы разместились в отличном отеле Le Merridien, под окнами моего номера раскинулся весёлый ночной рынок и я, схватив бутылочку «Тайгера» из мини-бара, помчался к автобусу. Мы ужинали в китайском ресторане почти под открытым небом. Впрочем, скоро тишины не осталось, и на сцене объявились какие-то папуасы с копьями. Одним словом, пошли национальные малайские танцы для «дарагих гастей», которые легко заменяются в России на «цыганочку», в Австрии на тирольских йодлей и кейтелей, а в Грузии - на лезгинку с ножиками.

Впрочем, всем нравилось, а мне понравилось, когда закончилось. Мы вернулись к отелю и пошли прогуляться по ночному рынку. Рынок шипел, бурлил, кипел, переругивался и источал ароматы зелёной папайи, дуриана, манго и джекфрута. Вокруг шныряли дети, их молодые и старые мамаши, деловитые подростки. В корзинах спали уставшие за день парни, полные женщины неспешно о чём-то беседовали, облокотившись на весы. Мы ходили между рядами, пробовали фрукты и сладкие плоды, а потом долго фотографировали охотно лезущих в кадр ребятишек, чумазых и оттого безмерно симпатичных.

Рынок, впрочем, закончился, и мы вчетвером, я, Костя, Ира и Ксюша, осели в баре на океанской набережной. Пропустили по «Гиннесу», потом в другом баре ещё по одному, и в итоге зашли в шумный паб с названием не то «Моби Дик», не то «Сак май кок». И вот тут закрутилась совершенно иная, новая история…

В пабе было весело, на сцене штырила кавер-версии всех музык мира малайская группа из двух певиц и одного десперадо за синтезатором, коротконогие китаянки разносили пузатые бутылки пива «Сан Мигель», за стойкой шумно сидели австралийцы и негры. Нам тоже было драйвово.

В какой-то момент в бар зашёл и обосновался на танцполе бугай метра под два ростом, две косые сажени в плечах, негр. Уже страшно? Вдобавок ко всему он был пьян, и поэтому отчаянно приплясывал, поедая при этом лёд! Он попросил наполнить льдом целый пивной бокал и шумно разгрызал льдинки. В перерывах он наяривал какие-то свои танцы, и постоянно клеился ко всему женскому полу, проходящему мимо. Он втюхивал что-то певицам в то время, когда они пели, он хватал за жопу официанток, когда они пробегали мимо, он высматривал посетительниц и пытался с ними заговорить. Но практически везде получал отпор. Если бы он не выглядел так, как выглядел, то был бы похож на чистый образчик русского пацыка в ночном клубе. Но он был таков: негр, белая мелированная чёлка и золотой зуб, которым он сверкал, будто мигалкой-маячком, направо и налево.

В общем, надо ли говорить, что в итоге он подошёл к нам. Мы затихли. Но чувак, вместо того, чтобы перевернуть наш стол и сломать нам с Костей руки, поздоровался и приобнял меня. Тут же представился, и имя я его забыл тоже – тут же. Выяснилось, что амбал приехал с острова Самоа, что находится на самом краю света, ближе к Новой Зеландии, и приехал не просто так, а на матч по регби.

- Мы проиграли, - весело констатировал он.
- Проиграли? – на автомате переспросил я.
- Ну. Тренер сказал всем оставаться в гостинице и спать. А я сбежал. И набухался. Да так, что теперь только лёд ем, чтобы вообще вернуться. А вот она кто такая? – последнюю фразу он прокричал мне в ухо и тыкнул пальцем в Иру.
- Это девушка Кости, - сообщил я и с ужасом стал смотреть на последствия.

Но негр на этих словах оставил к Ирине малейший интерес. На всякий случай я всё же решил перевести тему:

- А что, если тренер впалит, что ты сбежал?
- Хе-е-е… Я надеюсь, что он спит. Так будет лучше.

Я подумал, что, наверное, лучше - даже для них обоих, и вышел в туалет. Когда я вернулся, регбист с Самоа втолковывал что-то Косте и чокался с ним своим льдом.

- Какой остров у нас в России есть? – крикнул мне Костя.
- Сахалин! – наобум ответил я.
- Sakhalin! – повторил Костя аборигену.
- Конечно! – завопил тот. - Я знаю чувака from Sakhalin!

В этот момент он заприметил меня, наклонился и снова заговорщически заорал мне в ухо:

- А как насчёт нее? – спросил он, страшно зыркая глазами на Ксению.
- Не знаю, как насчёт нее, - ответил я.

Он метнулся к ней так, что кубик льда выскочил из его бокала. Наклонился, что-то шепнул ей на ушко, и Ксюша замотала головой. Островитянин икнул и обиженно посмотрел почему-то на меня. Мне снова стало не по себе. Но волноваться было не из-за чего:

- Ай лайк хё! – сказал он, как ребёнок аргументирует необходимость покупки ему игрушки тем, что она ему нравится. – Ай лайк хё! Телл хё! – повторил он.

Я пожал плечами. Ксюша согласилась на потанцевать. Дальше у спортсмена дела не пошли. Он отчаялся.

- А вообще, ребята, ничего, что я тут стою? Я вам не мешаю? – искренне спросил он у нас всех.

Это как если бы на дискотеке «Эльдорадо» подвалил бы кто-нибудь из завсегдатаев и интеллигентно бы спросил, никому ли он не мешает. Мы были приятно поражены.

Тем временем Костя, Ира и Ксюша допили свои дринки и засобирались в номер. Я почувствовал, что дальше будет интереснее, и сказал, что остаюсь. Наш приятель с Самоа стиснул ребят в объятьях. Мне кажется, все три раза я слышал хруст.

- Увидимся завтра! – крикнул я им вслед.
- Ну в крайнем случае – не увидимся! – ехидно ответил мне Костя.

Мы оставались с негром вдвоём.

- Ю ар май бразза тунайт! – сказал он мне, широко улыбнувшись.

Золотой зуб блеснул в свете дискотечного шара. Так у меня появился Брат.

Мы с Братом сразу договорились, что наше общество надо будет к концу, а лучше к середине, вечера кем-то разбавить. Желательно тоже двумя персонами. Брат прилагал для этого все свои нечеловеческие усилия, а я сидел и пил пиво в сторонке. Брат действовал напролом: он продолжал заигрывать с певицами из группы, но заигрывал, как привык. А привык он играть в регби.

Со стороны это выглядело пугающе. Мы с Братом были мягко говоря очень разными. Официантки подходили ко мне и спрашивали:

- Это что – друг твой??

Я кивал, а они качали головой.

- На самом деле твой друг??
- Ну, как бы на вечер, - отвечал я, и они облегчённо вздыхали.

Брат продолжал безуспешное и оттого ещё более активное воздействие на девушек, а я вышел на улицу. За столом на террасе сидели девушки. Одна из них приветственно помахала мне рукой. Я подошёл:

- Приве-е-ет, - протянула она.

Я поздоровался в ответ. Обе девушки были не фонтан. Впрочем, и не криминал.

- Мы тут собираемся в клуб, - продолжила она, хлопая ресницами. – Хочешь с нами? – и, не дождавшись ответа, закончила. – Он всего в пятнадцати минутах отсюда на такси.

Со стороны всё выглядело невинно, но я как-то нутром почувствовал динамо. Малайское динамо. Собственно, у динамо, как у терроризма, нет национальности.

- Я бы не хотел далеко из города выезжать, - констатировал я.
- Да это недалеко… Такси… Пятнадцать минут…
- Знаете, я сейчас посоветуюсь с другом.

Брат подлетел сразу, как я ему помахал. Он молча подсел и поставил стакан со льдом на стол. Девушки переглянулись.

- У меня сегодня день рождения, - закинула новую удочку одна из них. Ты не хочешь отпраздновать его со мной. Пятнадцать минут. Такси. Клуб. Там весело.

Я мотнул головой в сторону брата. Динамщицам пришлось пересказать ему всю идею. Брат кивнул, наклонился к той, что сидела ближе и что-то проговорил-прошептал. Она резко отстранилась и возмущённо воскликнула:

- Так вы просто нас трахнуть хотите?!

Брат толкнул меня под столом коленкой и залихватски подмигнул. Я состроил оправдательное выражение лица.

- Вы вообще откуда друг друга знаете? – спросили девушки.
- Да мы… - начал я, но не закончил.
- Я играю в регби, - объяснил Брат. – И он тоже. Мы в одной команде.
- То есть ты играешь в регби, - прищурившись, спросила она у меня.

Мне стало смешно. Я похож на регбиста также, как Брат на учителя танцев из Иваново.

- Ну да. Поигрываю. Вообще, я теперь играю мало. Я тренер. Но играющий тренер.
- Да, - важно сказал Брат. – Он тренирует юниорскую команду у себя в России. А я играю на Самоа. Мы встречались пару раз на турнирах – в Южной Африке в 2005-м и в Сингапуре в 2006-м. Классно было тогда, да? – последняя фраза была адресована мне и снова сопровождалась подмигиванием.
- Кла-ассно. Кла-ассно поиграли, - с видом бывалого регбиста подтвердил я.
- А здесь вы что делаете? – недоверчиво спросили девушки.
- Как что? – возмутился я. – Я регбист и он регбист. Что мы сюда делать приехали – книжки писать?
- Так, - стряхнула с себя лишние мысли приглашавшая девушка. – Вы с нами в клуб-то едете?

Мы с Братом переглянулись. Видимо, он тоже чувствовал динамо, тем более, что в быстром сексе ему уже было отказано.

- Нет. Не поедем. Всё, пока, - мы встали и вышли из-за стола. Делать там больше было нечего.

Мы переместились в бар, я выпил ещё виски, Брат поел ещё льда, и мы вышли на улицу. Мы шли по ночному Кота-Кинабалу с видами ловцов. На которых, как известно, звери бегут сами. В этот раз были не звери, а девушки-студентки с Филиппин. Видимо, они ходили по городу с похожими целями.

Я не помню, как, но мы разговорились, потом зашли посидеть в бар. Накануне я увещевал Брата:

- Не надо сразу предлагать им сношаться. Веди себя тихо. Не пугай девушек.

И Брат, как большой ребёнок, кивал, и был готов на что угодно, лишь бы игрушки ему дали.

Разделение студенток произошло в высшей степени благородно. Опять же со стороны Брата. Он первым приобнял ту, которая была пополнее и пострашнее. Осталась в целом симпатичная. Но им обеим было интересно увидеть отель Le Merridien изнутри. Что ж, я был готов дать им эту возможность.

В общем, мы поднимались вчетвером – я, Брат и две филиппинки. Мне было страшно, потому что это сейчас Брат тихий и регбиста не включает. Но у меня в номере какой-то катализатор. И что тогда? Тогда всё.

Номер всем понравился, и дальнейшие планы в общем стали ясны. Ту, что оставалась со мной звали Мэри-Джейн. Наша с Марихуаной, как я называл её про себя, задача состояла в том, чтобы выпроводить Брата и подружку Мэри-Джейн из номера. Брат был обеими ручищами за, а вот подружка смущалась. И смущали её объективно пугающие вещи.

Дело в том, что название отеля, в котором остановился Брат, звучало как Marine Corps, то есть, «Морские пехотинцы».

- Я не пойду туда! Там большие мальчики и негров много, - скулила подружка.

Де-факто в гостинице были ещё сами морские пехотинцы, портовые рабочие и целая команда по регби чёрт знает откуда. Есть от чего струхнуть.

- Да всё нормально! – убеждали её мы с братом. – Нечего бояться!
- Ну как это! – стонала она.
- Всё будет хорошо, - взял ситуацию в свои руки я. – Во-первых, ты будешь с моим другом. Во-вторых, позвонишь, когда дойдёте. В-третьих… ну… скинь нам номер комнаты… или что-нибудь в этом духе.

И она повелась. И согласилась. Брат торжествовал. Мы с ним обнялись – причём, последний раз в своей жизни. Брат схватил за руку свою новую подружку и уволок её в отель для морских пехотинцев. Мы с Мэри-Джейн остались вдвоём.

Её подружка так и не позвонила. По крайней мере, до утра. Мне до сих пор стыдно за то, что я успокоил её, и отправил в самое страшное место Малайзии. Но почему-то в то же время, во мне на самом деле живёт уверенность, что Брат её в обиду не даст.

Я не знаю, чем закончилась их история, я больше и правда не видел Брата. Но за десятки тысяч километров отсюда, на острове Самоа он живёт и играет в регби. И может быть, когда-нибудь на турнире где-нибудь в Никарагуа, мы встретимся, и нас снова спросят, друзья ли мы. Я не совру и скажу, что нет, не друзья. Но он – мой Брат.

Ранним утром я проснулся один – Мэри Джейн ушла ещё раньше. Но с собой она, похоже, унесла не вещи и деньги, как я боялся, а электричество и горячую воду. Впрочем, может, это я привёз с собой с Урала традиционные веерные отключения. В отеле Le Merridien, пяти звёзд от роду, наступил блэкаут. Из крана тонкой струйкой лилась холодная вода, и видно её было плохо, потому что света тоже не было.

Всклокоченный, я вышел в коридор. Там разгуливал такой же всклокоченный, видимо, итальянец, товарищ по несчастью:

- Не знаешь, что случилось?
- А хуй его знает. Пойдём-узнаем.

Мы наткнулись на уборщика, и задали ему те же вопросы. Он сказал, что к полудню, видимо, всё будет. А нужно, чтобы было сейчас. И я сочинил песню, под которую умывался холодной водой и кое-как одевался. Песня состояла из одной строчки и пелась на мотив хита Santa Esmeralda: «Where is my e-e-everything?.. Where’s my e-e-everything…».

Как бы то ни было, я был готов к отправке, и уже сидел вместе с Костей, Ирой и несколькими бутылочками «Тайгера» в нашем бизнес-лаунже на заднем сидении минивэна. Мы отправились вглубь острова, в джунгли.

На горизонте то и дело маячила покрытая бурной растительностью и туманами гора Кинабалу, самая, кстати, высокая в Малайзии. Мы петляли по серпантину, и вокруг открывались, зияя, пропасти и долины, где-то мелькал океан, и дышалось легко, не в пример погружённому во тьму номеру. Волшебный дух названия острова Борнео царил даже над хибаркой у обрыва с помпезной вывеской «Toilet». Что и говорить о фаллических банановых деревцах, растущих прямо у дороги, ярких цветках, появляющихся словно диско-пятна, если нажать на глазное яблоко, деревушках, растекающихся у подножия, и растении мимоза, листки которого сворачивались, как живые, от прикосновения.

Мы приехали в джунгли. И тут следует обозначить некоторый компромисс. Конечно, это были джунгли. Но не сказать, что непролазные. Мы оказались в заповеднике с протоптанной дорожкой. И всё же, вокруг были деревья-великаны и звуки, будто с диска медитативной музыки.

В конце пути нас встретила малайская женщина, похожая на преподавателя пединститута, и сказала, что ближайшие полтора часа мы проведём в саду, где собраны все растения, цветы и деревья Малайзии. А их, по моим наблюдениям, было исключительно много. Мы начали слушать женщину и в тот момент, когда начало казаться, что она перешла на латынь, мы отстали и приступили к изучению азиатской флоры своими силами.

После обеда путь лежал к термальным источникам. Уже на подъезде почувствовался нежный аромат протухших яиц, который целители называют сероводородом. Минуя сами источники, мы начали долгое восхождение на холм, на вершине которого ожидался навесной мост с верёвочными перилами. Отделение мальчиков от мужчин прошло успешно и по мосту на высоте метров сорок прошли все.

Воды. Кажется, так лет сто пятьдесят назад называли оздоровительные увеселения. В кисловодско-пятигорском исполнении это – Печорин, зонтики от солнца и краники с кружечками. На Борнео были ванны на двух-трёх человек и с рукоятками, которыми можно было регулировать напор от вялого до слабого. Чтобы наполнить ванну, нужно было стоять в ней, охраняя, около двадцати минут. В противном случае – её, конечно, мог никто и не занять, но вот сполоснуть ноги – вполне. А мне, и так лишённому душа в результате утренних псевдо-опрессовок, этого и не хотелось. В общем, я решил испить эту чашу до дна и принялся ждать, стоя по щиколотку в бетонной ванне. Занятие это мне, человеку неусидчивому и неустойчивому быстро надоело. И тут, как специально, кто-то шепнул мне, что «вот эта ванна полная, и в неё никто не садился». Я подошёл к ней, опустил туда ногу, и… что-то меня всё же остановило.

Костя, который даже и не думал раздеваться, ходил вокруг и запугивал тех, кто всё-таки решился оздоровиться. Талисманом его антирекламной кампании была избрана собака нездорового вида, ходившая мимо отдыхавших.

- Я видел, - доверительно сообщал Костя. – Как собачка шла-шла, а потом у неё нога отвалилась. Потом она струпья в водичке смыла и – вперёд. Идёт, а за ней трава высыхает.

Желание прикасаться к воде, и без того нестойкое, отпало насовсем. Ира вылезла и начала капать на ступни мирамистином. Мне же захотелось принять целую мирамистиновую ванну.

- Охуенно искупались! – мрачно констатировал, глядя на это, Константин.

Подъезжая тем вечером к отелю по улицам Кота-Кинабалу, я заметил железную дверь, над которой была вывеска «MEXICO» и чуть ниже, маленькими буквами, - bar. Что-то, какой-то естествоиспытательский инстинкт, подсказал мне, что это и есть место нашего вечернего времяпрепровождения. Трудно было променять это многообещающее место на серийный айриш паб или экспат-кафе.

Мы решили выпить немного в номере, а потом пойти именно туда. И за рюмочкой бренди у нас с Костей завязался спор. Костя утверждал, что Mexico – это ни что иное, как бордель. Я говорил, что может, там и есть какие-то девушки, но действуют они автономно от заведения. Даже не знаю, что уверяло меня в этой мысли. Мы поспорили на купюру в пятьдесят ринггит и отправились туда.

За железной дверью было темно и громыхала музыка. Но ещё громче чем музыка до нас донеслись вопли. Кричали наши имена. Это были Лёша и Денис, как-то чудом оказавшиеся в том же месте, скрытом среди лавок с фонарями и кафе со столиками на улице.

На экране крутились клипы и ниже, строчкой, бежал текст песни на малайском языке. С учётом того, что это было караоке, мои шансы на победу несколько упали. Дело в том, что в мусульманской Малайзии нельзя, как в Тайланде, просто сделать вывеску «Тёлки» или «Девки», а внутри снабжать минетами всех страждущих. Там всё делается тоньше и изящней. Заведение, предлагающие продажную любовь, скрываются под тремя заветными буквами KTV и обличьем караоке-бара. Мадам спрашивает:

- Вы пришли попеть?
- Ну да, - отвечаете вы.
- Один хотели бы попеть или хором?
- Дуэтом, - даёте ей понять свою осведомлённость вы.
- С девушкой, надеюсь? – продолжает она.
- Конечно. Можно даже с двумя. Пусть у нас будет трио.
- Трио так трио, - соглашается она. – У нас есть вот такие комнаты для пения.
- Давайте мне вот эту, - выбираете вы и идёте смотреть певиц.

Отличие «Мехико» от банального KTV заключалось в том, что единственными женщинами в заведении были пришедшие с нами Ира и Ксюша. Впрочем, и они начали заверять меня в победе Кости.

- Тут, есть какая-то дверца. Наверняка она ведёт к «нумерам».
- А где шлюхи? С кем в нумера-то идти? С барменом? – резонно переспрашивал я.
- А может это бордель, но… в отсутствие товара? – схватился за последнюю соломинку Костя.
- Полтинник готовь.

В итоге, долги, конечно, были прощены, но и испытание «Мехико» выдержал и борделем таки не оказался. Хотя караоке всё-таки было. Процесс шёл так: начинала играть какая-нибудь весёлая малайская песня с текстом, не поддающимся пониманию (там не звучали слова «спасибо», «дети» и «выход», а других мы не знали), малайцы пускались в пляс, а мы глазами выискивали неавтора-исполнителя. Чаще всего им оказывался какой-нибудь заросший чумазый моряк, сидевший в тени за барной стойкой. Он просто сидел, держал перед ртом микрофон и, держа спину прямо, пел, глядя в экран с буквами.

Лёха спел своего «Хей, Джюда», а мы с Костей решили испортить праздник. Мы долго выбирали между средневековой балладой «Scarborough Fair» и каким-то сложным брит-попом, а в итоге насвинячили, исполнив кантри «Take Me Home», не попав ни в одну строчку и ни в одну ноту.

Следующим утром, растерянные и похмельные, мы были на пристани. Или в гавани. Я до сих пор не знаю разницы. Тучи собрались в одну большую компанию, то и дело заряжал дождь.

- У меня есть желание, - начал Костя. – В нём пять букв. Ти-Ай-Джи-И-Ар.
- Пошли, - сразу понял его я.

Мы пошли в сторону города, но упёрлись в какой-то забор-сетку. Потом метнулись в другую сторону, но там было море. Южно-Китайское. Единственным вариантом оставался отель где-то на горизонте. Нэш милостиво предоставил нам пять минут, и мы рванули. В пляжном баре нам продали пива с накруткой процентов в восемьсот, но вариантов особо не было. К тому же как-то сразу стало спокойно, хорошо и похуй.

Поскольку море слегка штормило, мы надели спасательные жилеты. Лодку потряхивало на волнах, и пилот «шалил». Мы подбрасывались и кричали:

- Давай, удиви нас! Сделай на «пять»!

Капитан выворачивал лодку перпендикулярно волнам, и мы подпрыгивали вместе с пивом, фотоаппаратами и скамейкой.

Первый остров, на который мы приплыли, был оснащён навесом и магазинчиком, в котором был вечный «перерыв», но мальчик-малаец был готов продать, что угодно.

Остров Борнео выходит лицом в Южно-Китайское море, а оно – нежное и ласковое, как бельё после «Ленора». Правда, Лёха вопил, что его кусают какие-то рыбы, но мы свалили всё на то, что Лёха переел нэшевских печенюшек. Рыбы, впрочем, и правда плавали нарядные и яркие. Но кусали почему-то только Лёху.

Мы сплавали ещё на один остров с пальмами и кокосами – истый «Баунти», а потом вернулись в город и отправились в зоопарк. Остров Борнео – родина для редких обезьян орангутанов, известных своей человекоподобностью, и уж совсем уникальных, обитающих только на Борнео, обезьян носачей, наводящих на мысли происхождение отдельных видов homo sapiens, преимущественно с… ммм… Ближнего Востока и Кавказа.

В зоопарке Кота-Кинабалу всё было маленькое: мини-слон, микро-тигр, нано-носорог. Чтобы выжить и продраться через джунгли, лучше ничем не зацепиться за лианы и поросли, поэтому все звери – маленькие. Здесь вам не саванна, здесь климат иной. На орангутана нам удалось взглянуть в процессе его, вернее, её тренировки. Орангутана по имени Маша натаскивали на скоростную очистку кокосов.

- А почему её зовут Маша? – спросил я.
- Да фиг её знает, - пожал плечами смуглый зоотехник.
- А вы знаете, что это русское женское имя?
- Чё, серьёзно?! – удивился он.

Обезьяны-носачи жили в большом вольере и были женщинами. Стаю возглавлял единственный носач-самец с самым большим в стае носом. Он то и дело сурово замахивался на своих жён и, успокоившись, продолжал поедать еду. При этом его невероятных размеров нос раскачивался в такт жевкам, как у актера провинциального театра, играющего Бабу-Ягу.

Узрев ещё пару птиц, мы отправились в отель.

Уставшие ребята решили прилечь после ужина, я же был намерен выжать из этого города последние капли, и отправился на ночную прогулку. Улицы Кота-Кинабалу стали ярко освещенными и какими-то блядоватыми. Причём, даже не в соответствие с присутствием на них блядей. Что-то чувствовалось в самом воздухе. В атмосф-э-ре. Парни с видами драг-дилеров подходили и предлагали мне что-то невнятное. Мне слышалось не то DVD, не то LSD, и теоретически могло быть и порнухой, и наркотиками, но проводить семантический анализ я был не намерен.

Я зашёл в первый попавшийся бар со скромной вывеской. Внутри он был ещё скромнее. Диванчики были похожи на те, что стоят в советских поликлиниках, только разве что поролон из-под дермантиновой обивки не вылезал. Скудная барная стойка. И караоке, какой-то малайский KISS, который голосили очень средней руки граждане.

Барменша, выглядящая явно плохо, поздоровалась со мной, приняла заказ, принесла бокал Тайгера и попросилась сесть рядом. Я не мог предать своё воспитание даже в такой ситуации и кивнул. Она подтащила каталог с песнями.

- Спой, - с милой улыбкой предложила она.

Исполнение малайских песен на трезвую голову в обществе устрашающей женщины явно не входило в мои планы.

- Нет, - мотнул головой я.
- Почему?
- Спой ты, - предложил я в качестве альтернативы.
- Но ведь у меня даже выпивки нет, - урезонила меня он.

Вот уж действительно. Не только я не воспринимаю это трезвым.

- И что? – переспросил я.

Она пожала плечами и затянула волынку по новой:

- Спой.

Я закурил сигарету.

- Ну ладно, как тебя зовут.

Я назвал своё непроизносимое для малайского языка имя, она – своё, для русского. На этом разговор был логически исчерпан. К сожалению или к счастью, субъект не был интересен ни за деньги, ни за выпивку, ни за песни. Я рассчитался за пиво и вышел на улицу.

Следующим на моём пути оказалось заведение с неоновыми буквами «LOS ANGELES» над входом. После вчерашнего «Мехико» дорога была разве что туда.

«Лос-Анжелес» был большим и снова поющим караоке. Я сел за свободный столик. Соседний был полон – и теперь уже нет смысла манкировать – блядей. За другим сидели четверо парней и зачем-то тискали четырёх девушек. С моим фаранговским присутствием проститутки оживились и начали атаковать меня тройками. Среди этого полчища была одна крайне, излишне полная девушка, и я молился, чтобы ко мне не подвалила она. Потому что подвалит такая, рубанёт рукой воздух и… в общем, это всё равно что Брат. Только не брат она мне.

В общем, ко мне подошли трое из той компании. Дать отпор напору мне не то, чтобы не позволяла совесть. Просто почему-то было интересно.

- Хай, - поздоровались девушки.
- Хай, - отозвался я.
- Ты говоришь по-малайски? – за каким-то хуем спросили они.
- Нет. То есть можете при мне говорить по-малайски что угодно. Всё равно не пойму.

Девушки захихикали на эту вполне фаранговскую шутку.

- А где ты живёшь?
- В отеле.
- Да?.. – они заигрывали как могли, и только я знал наперёд безуспешность их попыток.
- Ну да.
- Как тебе у нас? Нравится?

Я поперхнулся пивом.

- Нра-а-авится.

Девушки фальшиво улыбнулись и сдали смену трём другим.

- Приве-ет.
- Хай.
- Купишь нам выпить? – видимо предыдущие успели шепнуть что-то этим по поводу моей огнеупорности, поэтому они начали сразу.
- Нет, не куплю.

На том конце провода было недоумение. Но, в конце концов, не моя вина в том, что Лос-Анжелес оказался борделем и с иными намерениями, кроме как снять женщину, сюда мужчины не приходили. Впрочем, персонал был уверен, что где-то у меня отыщется ахиллесова пята, и я разжалоблюсь.

- Не хотите купить девушке выпить? – тактично спросил подошедший официант.
- Нет, не хочу. А вот счёт хочу.

Я вышел из «Лос-Анжелеса» с ложным ощущением собственной неприступности и отправился в отель.

НЕПУТЕВОДИТЕЛЬ-7: "НЕМАЛАЯ АЗИЯ"

2007-12-24T09:06:52Z

Друзья,

С сегодняшнего дня начинаю публиковать про Малайзию. Для тех, кто хочет читать не по частям – можно скачать весь текст здесь. Фотографии тоже будут появляться.

НЕПУТЕВОДИТЕЛЬ-7

НЕМАЛАЯ АЗИЯ

Вы достигнете глубины и спокойствия, зрелости и мудрости, чистого очарования памяти. И, самое ценное из всего, Вы будете обладать Временем - сим редким и прекрасным подарком, что Ваши Западные страны утеряли в умножении попыток купить его.

Джеймс Хилтон
«Утерянный горизонт»

Я спросил его по-английски, собирается ли он занять место у окна. Он по-английски подтвердил, что собирается. Мы сидели минут десять молча. Когда самолёт вальяжно пополз по направлению к взлётной полосе, он достал телефон и на чистом русском сказал:

- Ну всё-о-о, мы полете-е-ели.

В гелемвымазанные волосы моего спутника был вплетён гребешок а-ля Ромарио, лицо было по-альпийски загорелым, а ногти лоснились от бесцветного лака. Мы разговорились. Выяснилось, что со мной сидит Андрей. После слова «Андрей» должна стоять запятая и какое-то пояснение, вроде «коммивояжёр из Минска» или «штрейкбрехер из Перми». Но в этом случае я бы хотел сделать отдельный акцент на его многогранности. Андрей был, внимание, учителем танцев по призванию, химиком по образованию, геем по ориентации, Ивановцем по происхождению (как можно стать геем в городе женщин – непонятно и понятно одновременно), отправляющимся в Мельбурн.

Вместе с Андреем-геем-химиком-танцовщиком-из-Иванова мне предстояло скоротать семнадцатичасовой перелёт до Дубая, потом до Сингапура и далее до Куала-Лумпура.

В общем, я летел в Малайзию.

Андрей был случайным попутчиком. Наша же компания состояла из восьми человек и включала в себя меня и Лёшу из Екатеринбурга, Наташу, Ксюшу и Костю с Ирой из Москвы, Дениса из Петербурга и Лену из Ростова. Мы все были журналистами, и везли нас с целью закачать в наши головы, а потом и в золотые перья, данные о том, как хорошо в стране малайской жить.

И вот, мы стояли у багажной ленты в огромном аэропорту Куала-Лумпура. Ребята разбирали свои чемоданы, радовались, веселились, а я устремил свой взор вперёд, и пропускал глазами сумки, ибо не было среди них моей. И когда на ленту выплыла перевёрнутая зелёная корзинка, я как-то сердцем почувствовал, что это какой-то финальный знак. Увидев моё, видимо, заинтересованное лицо, ко мне подошёл сотрудник аэропорта:

- Вашего багажа нет?
- Нет… Пока…
- Перевёрнутая корзина означает, что уже без «пока». Давайте составлять акт.

В общем, они записали все приметы моих носков, отличительные особенности футболок, форму особо опасной бритвы, и пообещали, что мы с моим багажом ещё встретимся, обязательно встретимся.

Я же, теперь налегке, улетел вместе с остальными на остров Пенанг.

Нас встречал гид по имени Нэш, улыбчивый и вежливый малаец в национальном костюме, похожий одновременно на университетского преподавателя Богатырёва и актёра Чоу-Юн-Фата. Нэш немного говорил по-русски, но больше изъяснялся на хорошем английском, просто вплетая в речь некоторые русские слова. Получалось весьма забавно:

- How was your flight? Did you manage to sleep in the samolёt?

Аэропорт острова Пенанг был очень похож на все те аэропорты экваториальных оффшорных зон, в которые главные герои авантюрных фильмов заносят чемоданчики с деньгами. Небольшое здание аэропорта, пучок пальм и взлётно-посадочная полоса вдоль моря.

Мы сели в белый минивэн и поехали к отелю. Поскольку движение в стране левостороннее, а рули – правые, мне снова, как и в Англии, стало страшно. Едем в «Газели» с правым рулём и всё время выносит на «встречку», то есть, просто на левую полосу, которая встречной там не является.

Мы с интересом вертели головой по сторонам, вокруг были какие-то домики, отели, пляжи. Местами они перемежались гранитными мечетями помпезного вида и Сапармурат-Ниязов-Стайл. Мы проехали милитаризованную школу для китайских девочек: во дворе китайские девочки, одетые в полувоенную форму репетировали фигуры для какого-то парада. Видимо, в честь отличниц или для армейской дискотеки, может быть.

Пятизвёздочный отель Rasa Sayang очень хорошо подготовился к нашей встрече. Возможно, даже позаимствовал часть опыта у китайских военных девочек. Так или иначе, мы заходили в широко и автоматически распахнутые двери отеля через живой коридор, в который выстроился персонал отеля, склонивший головы перед нами.

Мы выпили Моэт, разлитый щедрой рукой нашего отеля и потянулись к номерам. Но перед этим мне позвонили и обрадовали, что чемодан-де нашёлся, и скоро в гости будет к нам. Я обрадовался, что в благоухающей рубашке ходить осталось недолго.

Моя комната в Rasa Sayang была типичным обиталищем кипельно-белого человека из далёкой северной страны, прибывшего в тропики. И она была прекрасна. На матовом письменном столе были разложены листы белой бумаги, конверты разных форматов, бланки для факса и визитные карточки с моим именем, логотипом отеля и припиской «In Residence», означающей временное проживание. Правда, имя было транслитерировано весьма оригинально. Те три дня на Пенанге меня звали Vladlmir Raevskly, что читается примерно как Владлмир Раевскли. Несколько халатов, тапочек, набор для чистки обуви, свежий номер Newsweek и душевая кабинка, настолько большая, что ей впору быть двухкомнатной. Но украшением номера был, конечно, балкон, посреди которого располагалась практически мраморная ванна. Таким образом, принимать её можно было прямо на свежем и влажном тропическом воздухе, попивая при этом зелёный чай, услужливо заваренный персональной горничной или каким-нибудь дворецким.

Мы пообедали с менеджерами отеля: Питером из Австралии и малайцем Сулейманом. У Сулеймана были безупречные манеры и какой-то орлиный, пронзительный взгляд. Позже такой нетипичный для малайцев металлический блеск в глазах Сулеймана нашёл своё объяснение, но поэтому и об этом тоже позже.

Бассейн, джакузи, прогулки, сауна и даже русская баня – я коротал время до прибытия чемоданов как мог и как хотел, в общем-то, тоже. И вот настали означенные службой розыска шестнадцать-ноль-ноль, и это означало, что багаж должен прибыть в отель. Я удобно устроился в кресле своего номера и поглядывая на часы, смотрел малайское развлекательное телевидение. Спустя двадцать минут не выдержал, позвонил в аэропорт и спросил про чемодан:

- О, ваш чемодан будет нескоро, сэр. Дело в том, что он всё ещё в Камбодже.

Я встал, потом сел. Потом снова встал.

- В какой ещё Камбодже? – задал удивительный в своей несуразности вопрос я.
- В королевстве Камбоджа, - ответили мне честно. – Ваш чемодан, сэр, по ошибке угодил туда. Но мы его привезём в отель на Пенанг по возможности скоро. Надеемся, сегодня вечером или завтра утром.

Я машинально попрощался и повесил трубку.

После ужина в китайском ресторане я вернулся в номер, позвонил горничной, и она наполнила мне ванну на балконе, налила туда масел, а сверху по поверхности воды разбросала какие-то прекрасные цветы, лаванда это была, или что-то ещё – не знаю.

Я лежал и слушал цикад, джунгли где-то неподалёку и океанский прибой, совсем рядом. Всё остальное затихло, огни погасли. Опустилась влажная тёплая и ласковая ночь. И всё как у великого писателя: «А вверху всё дышит, всё дивно, всё торжественно. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в её глубине».

И каждую секунду чувствуешь кожей и сердцем, что ты на Востоке, что вокруг – Азия, то ревущая и беснующаяся, то, что чаще и явнее в те ночные минуты, несущая покой и мудрость в своей тихой неспешности.

Чемодан мне привезли ещё поздним вечером, и на следующий день я щеголял в свежей рубашке. Мы собирались в заповедник бабочек, было девять утра, и мы с Костей уже открыли по баночке «Тайгера», сингапурского пива. Пройдёт две недели, и все две недели, каждое утро, не изменяя ритуалу, мы будем начинать с «Тайгера». «Тайгер» стал нашим домашним питомцем, прирученным за небольшой взнос в виде нескольких малайских ринггитов.

В бабочкариуме летали такие слоноподобные насекомые, что им даже не приходилось всё время размахивать крыльями, как каким-нибудь капустницам или белянкам. Они совершали пару торжественных взмахов, а потом парили над головой, усаживались нам на плечи и грудились на огромных цветках.

В музее бабочкариума были «выставлены» бабочки и жуки каких-то уж совсем запредельных габаритов, а Нэш показывал нам тарантула:

- This is a funny animal. If it bites you – DOSVIDANIA!

Потом мы нашли картинку с тремя неживыми бабочками. Нэш рассказал и про них:

- Первая, вот эта, с ярким окрасом – самец. Вот эта, более блёклая – самка. А вот у третьей бабочки – половина яркая, а другая половина – тусклая. Это бабочка такая, половина на половину. Ну-у-у… Как это по-русски называется?...
- Пидор это по-русски называется! – откликнулся из другого угла Лёха. – Бабочка-пидор!!

На дверях бабочкариума висел синий почтовый ящик с надписью "Полиция". Мы решили, что если тебя собираются ограбить и убить, то пожаловаться в полицию можно, написав им открытку и опустив в ящик.

Потом был монументальный буддийский храм на горе с тысячами Будд разного калибра внутри, другой буддийский храм с огромным лежащим на боку Буддой и поездка по столице острова Пенанг. Город носил поистине внушительное имя Джорджтаун. К названию Джорджтаун столичный титул подходит также, как к Нью-Йорку - районный центр, но колониальный городок с укреплениями и пушками, английскими домиками в викторианском стиле и резвым Чайнатауном имеет стойкое обаяние и, пардон, шарм. Викторианские особняки с обшарпанными стенами и лепниной навевают мысли о домах с привидениями, коими они наверняка и являются.

Но подлинной жемчужиной Джорджтауна видится другой дом, к Старому Свету отношения не имеющий вовсе. Это дом Чона Фатт Цзе, богатого китайца, приехавшего на Пенанг полтораста лет назад. Это дом из тех, о которых пишутся двухтомники воспоминаний. Его будущий хозяин попал в Малайзию без гроша за душой, в кармане и на счету. Пройдя все этапы истории американской (за тысячи миль от Америки) мечты, он стал Королём. Во всём крутились деньги Чона – в банках, в виноделии, в недвижимости. Его называли первым Капиталистом Китая, азиатским Рокфеллером. И быть бы ему сухопарым занудой в пенсне-колбах, третировать племянников и внуков и чахнуть над собственнозаработанным златом, но, видимо, у Цзе была душа.

И он построил Дом. Собственно, их по всей Азии было около восьми, но на этот у Первого Капиталиста были особые виды. Он сразу представлял, что строит Дом, в котором будут жить последующие девять поколений его потомков.

«Дом получился славный…» - так обычно пишут про избы и срубы для бань. А тут Дом получился живой и… одухотворённый. Стройматериалы привезли аж из Шотландии, а сам особняк со стенами нежно-голубого цвета выстроили, не отступая от буквы закона фэн-шуй.

Мы бродили по тихим коридорам и гостиным с портретами важных китайцев в мундирах и пожилых китаянок. Портреты последних были повешены с такой любовью и таким чувственным расположением относительно потолка и пола, что невольно ухало что-то где-то внутри, хотя не вызывали сами по себе пожилые китаянки у нас, европейцев, никаких чувств.

В центре дома не было крыши. Во время дождя вода по расчёту падает прямо в неглубокий бассейн прямо под отверстием в крыше и дальше растекается по дому, подобно тому, как энергия Чи попадает в тело и не уходит, а тоненькими струйками течёт в потаённые уголки человеческого организма.

Уверен, пожить в таком доме год, два, и никаких острых вопросов к жизни не останется. Будут лишь недомолвки и недосказанности, в сглаживании которых можно весьма уверенно и легко провести все оставшиеся дни.

Во время осмотра нами отеля, менеджер Сулейман, тот, с удивительным взглядом показывал невероятных размеров дерево, rainforest tree, разросшееся ввысь как корабельная сосна и вширь как средних размеров рощица. Сулейман придумал спа-процедуру, при которой принимающие её становятся под дерево и благодарно орошаются водой с его веток и кроны.

Спа в отеле Rasa Sayang – это маленький культ. Они даже специально привезли мастера из Тибета, не говорящего по-английски. Правда, у нас закрались подозрения, что это просто таджик, уж больно был похож, да и отсутствие английского, но будем уж считать его гималайцем.

В президентском номере нет ванны на балконе. Впрочем, забавно было бы видеть на балконе голого султана с мочалкой, пусть даже среди ветвей того дерева-гиганта.

- Наша система противопожарной сигнализации – одна из лучших в мире, - Сулейман вёл нас по коридору и показывал руками на потолок. - Постоянно дежурят 12 человек пожарной команды. Раз в полгода мы проводим учебную тревогу. Машина для тушения прибывает за три с половиной минуты.
- Так все голливудские фильмы-катастрофы начинаются, - шепнул Костя.

Я – Фаранг. С большой буквы Ф. Фарангами в Малайзии называют чужестранцев. Особенно белых. Как гаэджины в Японии. Как неруси на возлюбленной Родине. Я – типичный фаранг. Особенно с моим исполинским для Азии ростом. На меня восторженно и почтительно смотрят швейцары, портье, горничные. Они все широко улыбаются, легко кланяются, спрашивают, как дела и как проходят мои дни на Пенанге. И даже Нэш, с которым мы уже приятели, называет меня мистер Владимир и добавляет в конец фразы «сэр». Я пытаюсь ему намекнуть, чтобы он бросил эти замашки, но Нэш не понимает. Возможно, потому что я для него – фаранг.

Я плачу им чёрной монетой. Никак не могу запомнить малайские слова, которым меня учит Нэш. Из приветствий я помню только Salamat Pagi, что значит доброе утро. Я говорю «Доброе утро» и утром, и ночью. Я никак не могу запомнить, как по-малайски вечер или хотя бы день, и поэтому я – фаранг.

Впрочем, малайский язык довольно забавный. Пишется латиницей, а многие слова по понятным причинам колонизации заимствованы из английского. В результате, они пишутся также, как слышатся. Как если бы на английском писали неграмотные русские:

Ice – Ais
Police – Polis
Minute – Minit
Taxi – Teksi

Для создания множественного числа не нужно суффиксов. Достаточно повторить слово ещё раз. Kanak – ребёнок. Kanak kanak – дети. Футболист-футболист иногда получает мячиком по яйцо-яйцо.

Мы неслись по трассе F1, проходя все повороты на бешеной скорости. Нас заносило, мы снова выравнивались по центру, а там и следующий вираж был не за горами. Но мы только прибавляли скорости, вонзались в вираж стрелой и снова удерживались на плаву, лишь слегка задевая колёсами обочину.

В общем, мы так ели. Кухня баба нуньо (прозванная нами, конечно же, Бабой Нюней) – это смесь китайского и малайского гастрономического искусства. Очень много блюд и соусов: огромные креветки, страусятина, куриные крылышки, говядина, большая запечённая рыба. Остроту ты задаёшь сам, и вот тут начинаются гонки, потому что ещё немного, и сожжешь себя изнутри, как тот самоубийца. Поглощать куски страусятины, подобно пельменям из тазика, нельзя. Обязательно нужно отбиваться рисом: он гасит пылающее во рту пламя. И ты каждый раз так сбавляешь скорость, и каждый раз в следующий приём хочешь разогнаться побыстрее – положить побольше вон того перца чили в соевый соус, обмакнуть поглубже в бурый соус, добавить ещё красной приправы, и каждый раз оказываешься на грани вылета с трассы, но держишься, потому что это, пожалуй, и есть инстинкт самосохранения.

Зато вечером Нэш намекнул, что поведёт нас в какое-то особенное место и загадочно заулыбался. Он сказал, что это очень сложный ресторан. Мы подготовились.

Под дизайнерской вывеской Flame скрывался просторный ресторан с вышколенным персоналом и малайскими яппи внутри. Нас посадили вокруг стола с газовой горелкой посредине, Нэш поднял вверх руки и сказал:

- Тут кухня не халяльная, а я мусульманин, поэтому мне с вами нельзя. Я подожду вас в другом месте.

Это заставляло задуматься. В других местах тоже не было табличек halal, но Нэш с нами ел, и ничего. А тут…

- Вы будете создавать себе блюдо сами, - торжественно сказал Нэш на прощание и отчалил.

Подошли официанты. Поставили на огонь большие котлы с супом. Потом привезли тележку с морепродуктами и овощами. Спросили нас, клать ли всё. И положили всё.

Это поварилось какое-то время, потом официанты снова подошли и предложили разлить полученную субстанцию по тарелкам. Мы разлили. Попробовали. Субстанция продолжала оставаться пресной, а продукты не имели ровно никакого вкуса.

Залив в тарелки все соусы, которые нам смогли принести, мы всё-таки доели этот flame и оглянулись. Вокруг за столиками сидели молодые малайские мажоры, которые с видами знатока помешивали такие же котлы на таких же газовых горелках. Осталась некая недосказанность. Если днём, на «трассе» была сумасшедшая ирландская джига, то вечером был явно Шнитке, да ещё и неважно исполненный.

Вернулся Нэш и, широко улыбаясь, спросил, как нам ужин. Мы кивнули и больше не сказали ничего.

Оставшийся вечер мы с Лёшей гуляли по ночному рынку, торговались за какую-то мелочь и видели надувного человека-паука с контуром скорпиона на груди.

На прощальном коктейле в отеле Rasa Sayang мы пили шампанское с менеджментом. К нам подошёл высокий турок и сказал несколько слов по-русски. Выяснилось, что он несколько лет работал в Баку и русских женщин помнит до сих пор. С австралийцем Питером, менеджером по маркетингу, мы обсуждали перспективы Дика Адвоката из «Зенита» на посту главного тренера «соккеруз», национальной сборной Австралии. Шотландец Джек занимался в Rasa Sayang тренажёрным залом, но в родных Highlands не был уже двадцать лет. Я рассказал ему, что там всё в порядке.

Но главное – обнаружилась причина того металлического властного взгляда нашего тем не менее дружелюбного Сулеймана. На его бейдже фамилия оставалась означенной лишь инициалами: Suleiman T.A.R. Нэша подобное сокращение натолкнуло на какую-то мысль и, перекинувшись несколькими малайскими словами с Сулейманом, кивнув и, видимо, получив разрешение на огласку, Нэш выдал:

- Сулейман – сын первого премьер-министра Малайзии, Тенку Абдул Рахмана, того, который встал во главе правительства после получения независимости пятьдесят лет назад.

Мы уставились на Сулеймана. Он улыбнулся одними губами. Это было очень серьёзным родством. Папа Сулеймана, принц Абдул Рахман чтится в Малайзии «отцом независимости», его именем названы парки и проспекты, его резиденция превращена в мемориал. В нашей стране дети таких людей не занимаются коммуникациями в отелях, пусть даже пятизвёздочных. Сулейман вполне мог бы купаться в нефти, жить в собственном английском поместье, владеть небольшой судоверфью, чем угодно, но работать менеджером по найму на Пенанге…

- А почему, Сулейман, Вы не занялись, например, политикой?
- Не знаю, - ответил он. – Меня это занятие никогда толком не привлекало. У меня два брата и две сестры, а я вполне комфортно чувствую себя в своей должности. Всё хорошо.

И мы чокнулись шампанским.

Утро выдалось ранним. Мы сели в автобус и поехали в последний раз по Джорджтауну. Дома с привидениями даже ранним утром подавали сигналы о наличии в них оных. На пристани стояла пушка, нацеленная куда-то в море и немного «вбок». Видимо, из суеверия, как не принято целиться в людей даже водяными пистолетами. Пушка была с английского корабля, на котором приехали покорять Пенанг. Пятьдесят лет назад покорители сдали собственную власть, а пушка осталась. Смотрит в море – видимо, в сторону потенциальных новых захватчиков. И вбок. Из суеверия.

На урнах почему-то были барельефами пятиконечные звёзды. Я спросил у Нэша, откуда им взяться в стране, не знавшей социализма. Нэш ответил, что звёзды – это, скорей всего, логотип компании. Я подозреваю, что это, скорее всего, логотип Вьетнама.

Паром, везший нас на Лангкави, мчался с какой-то нечеловеческой скоростью, которую меня так и подмывало назвать «крейсерской». Мы вышли на верхнюю палубу покурить и поняли, что курить тут не нужно. Подкуренную сигарету выкурит ветер, а не ты.

Мы быстро нашли общий язык с двумя парнями. Один был из Египта, второй из Судана. Поговорили с ними о чём-то, перекрикивая ветер, да и спустились обратно вниз. По телевизору показывали фильм «Час Пик» и, убаюканный монотонными телодвижениями Джеки Чана, я блаженно уснул.

На морском вокзале острова сразу почувствовалась главная особенность острова. Это была одна сплошная зона «дьюти фри». Магазины соревновались в бесполезности ассортимента, шоколад «таблерон» продавался чуть ли не в аптеках, и единственным не лишенным смысла заведением, была кофейня «Старбакс». Вскоре нас посадили в автобус и повезли в отель.

По дороге из столицы Лангкави, города Куа (о том, в какой степени это столица, чуть позже) стало ясно, что дикой фауны на острове хватает. На полях паслись буйволы, буйволов, в свою очередь, пасли птицы, такие персональные птицы, выклёвывающие из них каких-то паразитов. По обочинам сидели обезьяны. Они так сурово и упредительно провожали взглядом проезжающие мимо автомобили и автобусы, что я чувствовал себя барином, крестьян которого выгнали на улицу, чтобы ломать шапки. Крестьянами в моём случае были макаки. Упредительность их взгляда тоже многое означала, но и об этом чуть ниже.

Мы приехали в отель и сели в лобби. Главный корпус был слегка деревянный, и орнамент над окнами местами напоминал какую-то псковщину или ярославщину. Нам раздали ключи и пригласили к автобусам.

- Как автобусам? – удивились мы.
- Так автобусам, - получились в ответ.

Территория отеля оказалась настолько велика, что по аллеям, на которых распологались номера-бунгало, курсировали симпатичные открытые минивэны. Их можно было вызвать по телефону, как такси. С той лишь разницей, что минивэн, «шаттл», как его там называли, можно было прождать минуту, а можно было и все пятнадцать.

Однако же вид из номера был хорош. Лёжа на, в общем-то, лежаке на балконе я лицезрел бунгало на берегу моря и туманные неясные горы где-то вдали. В дверь позвонили. Девушка с улыбкой и поклоном протянула мне обеими руками тарелку с фруктами.

Она же предупредила меня, что двери и окна лучше держать закрытыми. Причиной такой предусмотрительности были обезьяны, жившие на Лангкави повсюду, не исключая и отеля. Эти существа были готовы вломиться в любой номер и унести без разбора все понравившиеся вещи. Их стоило опасаться, но в то же время обезьяны стали главным символом острова. Кто-то из группы рассказывал, как на его глазах наглые животные грабили чей-то номер. Одна обезьяна стояла на шухере, две другие выбрасывали через плечо одну за другой футболки и лифчики из чемодана. Некоторые, более блестящие, нежели футболки, вещи они прихватили с собой.

Ире и Косте в каждом новом отеле давали по отдельному двухместному номеру. Как всем. Но жили они в одном. В другом мы обычно выпивали. И в этот раз, засидевшись с Костей на балконе, пустые стаканы и пепельницу оставили на потребу обезьянам.

По утрам в моём номере начиналось с исполнения какофонической симфонии. Накануне вечером я звонил портье и заказывал два утренних звонка. Потом звонил в автоматическую службу и заказывал ещё один утренний звонок от робота. Утром звонили все трое, потом звонил Лёха, и иногда Ира с Костей. Всем шестерым я отвечал одно и то же:

- Спасибо, я уже встаю.

Вставал я, естественно, только тогда, когда стрелка часов подходила к критической отметке.

И вот, встав так и на следующий день, я погрузился с бутылкой «Тайгера» в автобус. Чокнулся с Костей. Вскоре мы приехали к подножию высокой горы и, выйдя из автобуса, сразу сели в фуникулёр. Костя говорил, что боится высоты, но постоянно вертелся. Видимо, его бесстрашию вторила полная застеклённость кабинки. С вершины открывался захватывающий лёгкие вид на склон, море, зелень и острова далеко-далеко. Однако нам предстояло еще пройти по подвесному мосту.

- Ребята, я сейчас, - безо всякой задней мысли предупредил я.
- Ааа! Решил мост в тубзике пересидеть! – победоносно укорял меня Костя. – Я тоже в садике, когда горло мазать приходили, в тубзике отсиживался! Очень удобно!

Что делать, после такого я полез на верхотуру. Мост, впрочем, почти не раскачивался.

Недалеко от горы, у многоступенчатого водопада, шумящего, как гусеничный трактор, нам встретилась пара с Ближнего Востока. Мужчина был широк, одет в дурацкую майку и араб. Женщина, вернее, еще молодая девушка, была полностью укутана в хиджаб, как гусеница. Но глаза! Даю палец на отсечение, она была прекрасна, и одних глаз хватало, чтобы это понять! Глаза арабской женщины! большие, глубокие, умные. Мы переглянулись, она улыбнулась (естественно, одними глазами), и разошлись.

На обратном пути Нэш втолковывал мне про необходимость мусульманок носить хиджаб. Очень интеллигентно и с пониманием. Но уверенно:

- Понимаешь, - неспешно развивал мысль он. – Нет для мужчины большей страсти, чем женщины. И какие у женщины главные для мужчины достоинства? Красота. Ум. Тело. Возможность дать ему потомство. Возможность сделать его счастливым. Но главное для нас – честь. Верность и честь. И видит Аллах, как зыбко и то, и другое. Потому что нет для мужчины большей страсти, чем женщины.

На перенаселённом животными Лангкави символом острова является орёл. Как раз из той породы, которых мы кормили накануне. У моря, на холме, возвышается огромный памятник этому орлу. Его крылья простираются на пару десятков метров, и клюв отбрасывает тень. Мы обратили внимание на двух девушек в чёрных платьях. Девушки казались симпатичными. Они передвигались, не делая и шага без того, чтобы не сфотографироваться в позах «отдыхающих» и, конечно же, оказались русскими. Главной целью поездки наверняка являлось немедленное замужество за малайским султаном.

Столица Лангкави, город-герой Куа, оказался тем, чем должен оказаться единственный город на этом острове беспошлинной торговли. Бесконечным магазином дьюти-фри. Иных зданий, кроме магазинов ненужной техники, виски «Джонни Уокер» и швейцарского «Кента» в блоках просто не существовало. Забудьте об архитектурных памятниках. Купите коньяк со скидкой.

Вернувшись в отель, мы обнаружили, что по вечерам показывают вертеп. Две не то филиппинки, не то тайки пели песни. Популярные и плохо. Гораздо лучше у них получалось периодически подходить к столикам, протягивать руки и здороваться. Это была демонстрация дружелюбия. Лёха и Денис прозвали их как-то вроде Зоя и Валентина, и, сидя за столиком, безуспешно наблюдали за их перемещениями.

Я же отправился в паб при отеле. Паб был вообще невесёлый. Когда тебе приносят пиво женщины в хиджабе, это не очень-то настраивает на бурное окончание вечера. Но в тот вечер ситуация была исправлена тем, что играли Арсенал и Манчестер Юнайтед, и все остановившиеся в отеле англичане, а их было немало, собрались смотреть футбол. Я подсел к молодой паре, которые, как и я, болели за Арсенал. Роб и Кэролайн приехали в Малайзию на медовый месяц из восточного Лондона. Роб – тавтология – работал в пивной компании-ритейлере и знал пиво «Балтика». Правда, не знал, какой репутацией и аудиторией оно обладает в стране-производителе, но я ему объяснил.

Отличный матч закончился со счётом 2-2, мы еще посидели немного и разошлись.

Поутру, сжимая в руках запотевшего «Тайгера» я ехал по Лангкави кормить орлов. Не то, чтобы мы возомнили себя сотрудниками гуманитарной миссии, просто это здесь развлечение такое: как на Родине ездят к цыганам, к яру, так тут – кормить орлов. Орлов на острове, как и обезьян – достаточно, поэтому если пара десятков зажиреет, перестанет охотиться и поддерживать биологическую цепочку, малайская земля особенно не оскудеет.

Но вначале нам решили показать пещеры. Со всеми причиндалами: сталактитами, сталагмитами, в общем, со всем тем, что есть, например, в Кунгуре, за несколько сот километров от Екатеринбурга. Но не жалко. Вот только местный гид, переговариваясь с Нэшем на малайском, несколько раз упомянул загадочное слово «гуано» с ударением на последний слог, и только зайдя в пещеру, мы поняли, что имелось в виду.

Вообще, есть мнение, что пещера образовалась путём окаменения летучемышиного «гуана» и с тех пор источала амбрэ. Перепончатых родителей Бэтмена на стенах висела тьма, и каждый раз, когда гид светил им в лицо фонарём, становилось тревожно, потому что бежать от них было бы некуда.

Когда забрезжил свет в конце гуано-туннеля, мы снова сели в лодку и поплыли кормить орлов. Я чувствовал себя бабушкой, везущей гостинцы внукам. Мы выплыли на этакую водную «площадь», бросили в воду куриную тушку и, развернувшись бочком-бочком, раскромсали курицу лодочным мотором на шаурму. После этого затаились неподалёку.

Прекрасные птицы со знаменитым профилем, орлы слетелись на «пожрать» как воробьи на семечки. Но ели они грациозно. Орлы поднимались над водой, парили, распростав свои огромные крылья, под острым углом планировали над нано-курицей и выхватывали её, не меняя при этом ни выражения лица, ни направления полёта. Летели вверх, пережёвывали по дороге и повторяли маршрут.

Вдруг к нашим питомцам залетел вообще какой-то птеродактиль. Это был тоже орёл, только белый и больше тех (похожих, кстати, на американских белоголовых орланов) в два раза.

- Горный… - мечтательно прокомментировал Нэш.

Горный орёл тоже решил приобщиться к трапезе, но его птицы мелкого полёта не были этим довольны и огрызались. Огрызались как могли, клювом.

- Вали отсюда! Поналетели! Лангкави не резиновый! – крикнули мы за обычных орлов, и посмотрев, как курицы хватило на всех, уплыли восвояси.

Отобедав, мы снова сели в микроавтобус. Я, Костя и Ира всегда занимали три последних места. Все остальные называли их «галерка», мы – «бизнес-класс». На этих местах, вследствие их волшебности (а может стабильно короткого ночного сна) на нас постоянно наваливалась дремота. Костя, почему-то по-немецки, торжественно объявлял:

- Ман мусс шлафен!, - и отрубался.

Через несколько дней мы стали брать с собой шоры на глаза. Потом – подушки. Поживи мы в Малайзии еще неделю – в бизнес-классе появились бы пледы и наушники с колыбельными в них.

Нэш сидел впереди и каждый день угощал нас печеньем из банки. Печеньем нас регулярно снабжала жена Нэша. Он постоянно носил свою банку с печеньем в сумке и то и дело предлагал подкрепиться.

Мы приехали еще на одну лодочную станцию и отправились в тур по маленьким необитаемым островам. Водителя лодки, молодого малайца с половиной нормального количества зубов и хвостиком, правильнее было бы назвать пилотом болида. Малайский Кимми Райконнен разгонялся до невиданных скоростей и заставлял свой фрегат-паллада подпрыгивать на волнах. Сердце ухало.

Нэш съел печенюшку и захихикал. Наши глаза расширялись пропорционально увеличению скорости. Нэш поедал печенье и смеялся: чем опаснее виражи, тем веселее. Мы немедленно сделали вывод о прямой зависимости. Печенье явно обладало некоторым эффектом. Вряд ли легальным. Пять печенюшек – и можно ничего не бояться в этой жизни.

Первый остров располагал пляжем с картинки и морем, с трудом доходящим до середины груди и россыпью агрессивных морских ежей на дне. В общем, к морю мы охладели быстро. Тем более, что на берегу было интереснее. В глубине пляжа горел костёр и вокруг него собрались обезьяны, видимо, на какой-то обезьяний худсовет.

Время от времени они подъедали фрукты, раздавали друг другу подзатыльники, но большую часть времени сидели и мрачно смотрели по сторонам. Вдруг кусты зашевелились, и на визборовскую полянку с костром вышел тапир – маленькая лесная свинья. Тапир увидел нас, несущихся к нему с языками и фотоаппаратами наперевес, захрюкал, попозировал коротко и эффектно, как голливудская старлетка, и скрылся в кустах.

К этому времени Лёха вернулся с тремя пакетами чипсов для обезьян и тапира. Тапир своё счастье благополучно проебал. Обезьяний главарь в три прыжка преодолел расстояние от костра до Лёхи и хищно прыгнул ему на грудь. Лёха от неожиданности расслабил руку, атаман схватил чипсы, два оставшихся пакета полетели вслед. Покой худсовета был нарушен. Началась жестокая схватка, в равной степени за чипсы и за блестящие пакетики. Маленькие обезьяны, естественно, остались ни с чем, большие отхватили по возможности то, что хотели. Разворачивалась уже не схватка, а целая батальная сцена. Две большие обезьяны решили выяснить отношения раз и навсегда, раз уж такое дело, и сцепились один-на-один. По шороху веток мы нашли глазами средних размеров желтую макаку, которая, каким-то чудом спиздила целый пакет чипсов и, удобно устроившись на ветках, наблюдала за друзьями-идиотами, дерущимися по таким, с её позиций, пустякам.

Неожиданно сзади послышались какие-то крики, и мы увидели женщину из пляжного бара, которая кричала что-то и размахивала руками. В стороне от женщины была целая спецгруппа обезьян, которые, крадучись, подбирались к нашим вещам, оставленным на берегу. Всё стало ясно – то, что мы видели было ничем иным, как спектаклем, разыгранным для отвода глаз и для того, чтобы основательно покопаться в наших вещах. И тапир, безусловно, был частью хитроумного замысла, и расчет на то, что мы купим животным чипсы, и даже маленькая желтая обезьянка высоко в ветках – тоже. Нас почти развели, но хомо сапиенс, несколько опережающий обезьянье развитие, оказался если не опытней, то, во всяком случае бдительней. В общем, «разум когда-нибудь победит», как однажды уже было сказано. И да будет так. Вещи целее будут.

АНОНС

2007-12-20T10:36:03Z

На следующей неделе выложу здесь большой непутеводитель по Малайзии.

Там будет многое, в том числе, Борнео из детских буржуазных фантазий, как я обрёл Брата, откуда берутся филиппинки, поиски и обретение белогвардейцев в Куала-Лумпуре, наркоманский регги-бар, русскую кухню на экваторе, обезьян с театральным образованием, а также лирические пейзажи Баунти, нежность Южно-Китайского моря и гастрономические гонки.

До встречи!

adibas @ 2007-12-17T11:47:00

2007-12-17T06:50:58Z

В последний раз в уходящем году «*.txt» соберет своих авторов и слушателей в РЦ «Антей» 19 декабря.

Авторы 15-го «*.txt»:

Алексей Назаров, телеведущий («10 канал»)
Владимир Раевский, тележурналист («Четвёртый канал»)
Фёдор Медведев, IT-специалист («Токен»)
Павел Бабушкин, редактор («Empire»)
Сергей Данилов, редактор («Вкус»)
Мария Крылосова, журналист
Юлия Фёдорова, редактор («Реальные деньги»)
Александр Гагарин, музыкант («Сансара»)
Татьяна Фильченкова, тележурналист («Четвёртый канал»)
Альберт Зинатуллин, поэт, актёр («Четвёртый канал»)
Владислав Поздняков, продюсер

Все подробности – на сайте www.txt-txt.ru, обсуждения – в txt-community. Вход свободный, бронирование столиков – по телефону (343) 379-57-77.

До встречи!

19 декабря 2007 г., 21:00

РЦ Антей
ул. Красноармейская, 10
т. (343) 379-57-77
www.txt-txt.ru

четырнадцатый *.txt

2007-12-03T12:03:16Z

В среду, 5 декабря, продолжится цикл ненавязчиво-литературных чтений, уже известных городу под названием «*.txt».

Авторский состав:

*     Алексей Назаров, телеведущий («10 канал»)
*     Владимир Раевский, тележурналист («Четвёртый канал»)
*     Фёдор Медведев, IT-специалист («Токен»)
*     Павел Бабушкин, редактор («Empire»)
*     Сергей Данилов, редактор («Вкус»)
*     Альберт Зинатуллин, поэт, актёр («Четвёртый канал»)
*     Лев Кощеев, редактор («Уральский рабочий»)
*     Мария Крылосова, журналист
*     Анастасия Родыгина, поэтесса
*     Андрей Ильенков, писатель
*     Владислав Поздняков, продюсер

Постарайтесь не опаздывать - больше ждать по полчаса не будем.
Отзывы и прочие подробности – в txt-community.

До встречи!

РЦ Антей
ул. Красноармейская, 10
т. (343) 379-57-77
www.txt-txt.ru
5 декабря 2007 г., 21:00

ЧТО ТЫ ВСПОМНИШЬ

2007-11-22T09:22:35Z

Решил опубликовать здесь текст, который читал вчера на *.txt.

ЧТО ТЫ ВСПОМНИШЬ?

Нет, мне правда интересно. Что ты вспомнишь? Что-ты-вспомнишь?

Что останется у тебя в твоей всесильной памяти после всего? Что осталось? И что уже забылось. Впрочем, это другой вопрос. Главный этот: что ты вспомнишь?

Может удивительные соусы для спагетти? Вспомнишь, как мы ходили ночью в магазин «Олимп» у ж/д вокзала? И там были очаровательные пышки-кассирши, у которых хамские ответы для нас отскакивали от зубов. И как ты стискивала зубы и шипела, отворачиваясь ко мне, когда я порывался поставить их на место? И как мы шли по подземному переходу, временами раскланиваясь с бомжами, потом мимо гостиницы «Свердловск» к тебе, и ты гнала меня с кухни, а потом, наверное, размахивая волшебной палочкой готовила то, рецепт чего у тебя выкупили бы мишленовские повара.

Может, вспомнишь, как мы разыгрывали съём после фильма с Одри Тату, прямо на Плотинке мы знакомились друг с другом на улице. А потом у меня неожиданно закончились деньги, и мы ждали Ярика с его машиной в «Колизее», а там фотографировались в автомате, но не забирали снимки.

Вспомнишь, как после Гордонса ходили по городу и фотографировались со львами у Оперы, с магазином «Водка», на скамейках и в телефонных будках, с табличкой у Краеведческого музея. Эти снимки перекочевали ко мне в ноутбук, и они до сих пор там, но ноутбук в ремонте, и я восстанавливаю их по памяти.

Вероятно, ещё вспомнишь, как мы ходили из твоей старой квартиры на завтраки в Рози Джейн и Шоко. По трескучему морозу, по наметённым за ночь сугробам, мы протаптывали себе тропинки наружу, мы шли по с трудом просыпающемуся по зиме городу, а потом отогревались горячим чаем, и я рассказывал, как ты говоришь одну и ту же байку.

Вспомнишь, как там же, на Свердлова, выходили на балкон, и было холодно, но нам холодно не было? И как ты бегала в тот же «Олимп» за жизненно важными товарами?

И фильм «Распутник» с Джонни Деппом помнишь? Мы тогда не сразу смогли досмотреть его до конца, но потом досмотрели. А утром я с работы присылал тебе смски со стихами депповского героя, графа Рочестера.

Помнишь наш долгий поход за четвёртым «Гарри Поттером» на край света? Город просыпался, а мы шли до авиакасс, по совету какого-то бармена, в котором мы не были уверены ни на сколько. И тот киоск оказался закрыт на клюшку, и я предпринял последнюю попытку штурма, ты стояла снаружи, а я обошёл сзади, достучался до заспанной продавщицы, выцыганил у неё диск, и ещё помнишь, какие у тебя были глаза, когда я помахал перед тобой коробкой с диском? А потом мы стояли и курили с продавщицей из цветочного магазина, и она весело рассказывала нам про свою невесёлую жизнь, и мы купили у неё каких-то смешных цветов и принесли домой.

Вспомнишь ли, как ходили с тобой на приём в консульство, и ты тихо сказала «здрасте» генеральному консулу, а потом мы с тобой наелись каких-то сэндвичей, и еле доковыляли до дома? А за ночь до этого ты надела смешную шляпу и плащ, и мы фотографировались с друзьями на токсокрыше?

Может останется в памяти, как ты подарила мне на День Святого Валентина машинку для самокруток и заботливо снабжала меня новыми собственноручно скрученными сигаретами?

Вспомнишь ли, как в первые дни накупила спортивных журналов и газет, а потом рассказывала мне, что Валерий Газаев – тренер ЦСКА, что Зырянов перешёл в «Зенит», что два тайма по сорок пять минут и в премьер-лиге шестнадцать команд? А ещё, когда я делал нам кофе, комментировала матч сборной России. «Гусхиддинк чешется», «Гусхиддинк машет руками». Именно так, в одно слово и имя, и фамилию.

Вспомнишь, как я, шутя, конечно, писал тебе в Курган, что пошёл к блядям, а ты писала: иди, только не забудь цветы полить водой из кастрюльки. И ещё как звонила мне из того же Кургана, выйдя в туалет во время ужина с родителями? И как потом они рассказывали мне, что ты ни о чём другом в тот вечер говорить не могла.

Вспомнишь ли два моих визита в Курган. Оба зимние. Помнишь тот, в который мы приехали вдвоём в том вагоне первого класса, и тем вечером смотрели фильм «Бандитки», и больше ничего делать не могли, потому что родители были рядом, в спальне через стенку. А наутро пошли гулять по городу-сугробу, и ты показывала руины домов декабристов, а потом мы пили дешёвый «Белый русский», и ещё играли в бильярд в баре «Друзья».

Помнишь, как мы слушали Гришковца «Ты засыпаешь», и засыпали. И ещё – вспомнишь, как я пролил твой коктейль, а потом Шевченко сочинил про это песню, и ты сказала «ладно, прощаю».

Помнишь ли, как мы бегали утром вместе с Ромой от поливальных машин, а потом фотографировались на площади Труда после дня Молодёжи. И ещё завтракали в Мама Бискит Хаус спагетти и лимонадом.

И Мама Бискит Хаус, я надеюсь, никогда не вытрется из твоей памяти. И Кофейня номер семь в ту ночь с двадцать второго на двадцать третье. И Время Че, в котором ты оставила благодарственную надпись. И Три Сосны. Я мог бы ещё вспомнинать и вспоминать, просто упомянул Маму, и подумал, что пора заканчивать.

Я правда хочу знать, вспомнишь ли ты это всё, и всё остальное – вспомнишь ли?

И читаю сейчас при всех, чтобы мне сказали: можно ли вообще это забыть?

Журнал "За рулём"

2007-10-29T09:46:12Z

Где-то за городом очень недорого Вова купил автомобиль

Где-то за городом очень недорого Ваня купил автомобиль

УЕЗД

2007-10-26T08:34:08Z

Друзья,

Спешу сообщить, что завтра днём отбываю в Москву. В ней я буду с 27 октября до 29 октября же. А потом, потом самолёт унесёт меня сначала в Дубай, а дозаправившись арабской нефтью, в Сингапур, и оттуда – в страну орангутангов, башен Петронас, острова Борнео, а также сборки телеков и видиков. Поскольку догадаться непросто, скажу, что это Малайзия.

В Москве буду рад видеть всех, особенно тех, кто наберёт меня по московскому номеру +79067725402.

Искренне всех.

*.txt #11

2007-10-22T08:55:55Z

Спасибо всем, кто отметил с нами 10й "*.txt". Продолжаем разговор.
Напомним, что «*.txt» – это текст. Просто текст. Точнее – это все то, что можно выразить словами. Здесь выражают словами те, кому это хорошо удаётся. Здесь вообще хорошо. Слова – разные, их – много. Противное и смешное, вкусное и щекотное, и колючее, и, грустное – все может быть на «*.txt». Вариантов – столько, сколько слов. Даже, наверное, - больше.
На этот раз будем обживать недавно испробованную площадку. Заодно послушаем новых авторов. Вместе с уже известными весь состав выглядит так:

Алексей Назаров, телеведущий («10 канал»
Владимир Раевский, тележурналист («Четвёртый канал»)
Фёдор Медведев, IT-специалист («Токен»)
Мария Крылосова, журналист
Лев Кощеев, редактор («Уральский рабочий»)
Анастасия Беляева, переводчик
Павел Бабушкин, редактор («Empire»)
Сергей Данилов, редактор («Вкус»)
Артём Очеретин, журналист («Комсомольская правда»
Татьяна Фильченкова, тележурналист («Четвёртый канал»)
Михаил Лузин, музыкант («КедрыВыдры»)
Руслан Исмаилов, журналист (Ura.Ru)
Андрей Ильенков, писатель
Владислав Поздняков, продюсер

Вход – по брони. Бронь – по телефону.
Отзывы и прочие подробности – в txt-community и на сайте.
До встречи!

24 октября 2007 г., 21:00

РЦ Антей
ул. Красноармейская, 10
т. (343) 379-57-77
www.txt-txt.ru

Эннаунсмент! ТХТ-10!

2007-10-08T11:06:58Z

Сами не заметили, как пришло время 10го txt. Круглый, можно сказать – юбилейный.

Мы решили собрать что-то типа «the best of…» И в смысле людей, и в смысле текстов.
Чтобы зал смог вместить побольше желающих, попробуем его… сменить. И проведем 10й txt в развлекательном центре «Антей».

Состав участников:
*     Алексей Назаров, телеведущий («10 канал»)
*     Владимир Раевский, тележурналист («Четвёртый канал»)
*     Фёдор Медведев, IT-специалист («Токен»)
*     Лев Кощеев, эссеист, редактор («Уральский рабочий»)
*     Александр Гагарин, музыкант (гр. «Сансара»)
*     Павел Бабушкин, редактор («Empire»)
*     Сергей Данилов, редактор («Вкус»)
*     Мария Крылосова, журналист
*     Татьяна Фильченкова, тележурналист («Четвёртый канал»)
*     Анастасия Беляева, переводчик
*     Владислав Поздняков, продюсер
Вход – по брони. Хоть зал и побольше «Шепота», но есть подозрение, что в желающих недостатка не будет. Так что – не тяните.
До встречи!

среда, 10е число 10го месяца, 2007 г., 21:00

РЦ Антей

ул. Красноармейская, 10, 6-й этаж

т. (343) 379-57-77

ОБРЫВКИ САМАРЫ

2007-09-03T06:46:50Z

Мы ели наши куотерпаундеры, которые в России и Франции называют Ройал Уиз Чиз, стоя на Сортировке у Макдональдса (который теперь и в России называют Макдоналдс). Рядом покупали еду сортировские пацыки. Они говорили «два бигмага» и были немного подшофе.

Мы доели, засунули стаканчик от спрайта в кармашек заднего сидения, чтобы получилась пепельница, сказали на прощание КЭХУУУНАБЁРГЕР в стиле Джулса из «Криминального чтива» и поехали. В Самару. Хотя нет. Перед тем как уехать, мы взяли ещё по «бигмагу».

* * *

Первую часть пути я спал, но как мы въехали в Башкирию, сквозь сон всё-таки услышал. Не то, чтобы вольная республика звучала как-то по-другому сама по себе. Просто Токс спросил у Ярика «чё, сколько?», а Ярик показал что-то пальцами, а Токс переспросил: «Три сотни?», а Ярик ответил: «Три косаря». Это была наша первая взятка дорожным мздоимцам в форме. Башкирские мздоимцы – чемпионы по мздоимению.

* * *

На окраине Уфы мы спросили у мужика, как доехать до центра. Он объяснил, а потом спросил:

- Вы откуда, ребята?
- Из Екатеринбурга.
- О, из Екатеринбурга. Я тоже хотел в Екатеринбург съездить, - тут он сверкнул золотым зубом. – В отпуск.

* * *

Мы обедали в кафе по названием «Ашхана Гюзель» (спасибо, Настя!) и читали местные газеты. Цитата из прессы самой прогрессивной республики в мире. Передовица.

«Под самым боком у столицы, близ Булгаково, расположился колхоз «Заря». Как умудрились труженики села Камышлы сохранить среди нынешних сельхзозпредприятий с их современными названиями и разнообразными формами собственности старинное название «колхоз», знают только они сами да их председатель Венер Назыров…»

В остальных материалах можно узнать только о президенте Рахимове, которого даже в газетах называют обязательно по имени-отчеству. Муртаза Губайдуллович.

* * *

На выезде из Башкирии остановили ещё раз и «оштрафовали» на тысячу рублей. Доброго пути! Счастливо оставаться, бляди. Рохим итэге, суки.

* * *

Про село Большедорожное Оренбургской области придумали следующее:

- Автомобиль «Ока» - это нечто большедорожное. Не сказать, что большевнедорожное.

* * *

Приблизительно там же видели кафе с названием «Вкусно».

* * *

На въезде в Самару Ярик никак не мог заехать на кольцевую развязку:

- Тут чё, никто не уступает?
- Хочешь – уступай, - по-самарски предложил Токс.

* * *

Съёмную квартиру по наводкам агента, которого я нашел в Интернете, искали недолго. На улице встретилась разговорчивая женщина – риэлтор из агентства недвижимости «Арбат», как она сама представилась.

- Мичурина 31? – сама догадалась она. Сейчас поедете туда. Там будут рельсы. По ним ехать нельзя. Там наверняка стоят гаишники. И они наверняка остановят вас. И наверняка выпишут штраф. Но может и не стоят. И не выпишут. Езжайте.

* * *

В квартире на Мичурина нас встретила не менее разговорчивая хозяйка Гуля. У Гули была в нескольких местах порезана рука.

- Ой, - начала причитать Гуля, не дождавшись нашей участливости. – Ой. Ой. Я так руку порезала недавно. Так у меня такая депрессия была. Такой стресс. Такая тоска. Я же на набережной уже сто лет не была. Так вот недавно хоть шампанского выпила. Так у нас такая набережная. Самая красивая в Поволжье. А вокзал – самый красивый в Европе. А я вот всё с рукой. Так намаялась. Никогда не думала, что это так. А это так. Давайте я вам покажу как дверь открывается. Вот ключ. Вставляете сюда. Ой. Ой. Опять рука. Я так с ней намаялась. Я прямо последние месяцы только про руку и думаю. Вот так вот открываете – у меня замок с секретом. Этим вверх. Попробуйте сами. Только руку мне опять не прищемите. А то это так. Давайте. Этим вверх, теперь этим вбок. Теперь снова вверх. Нажимайте. Ой. Осторожней. Он с секретом.

Гуля ещё четыре раза рассказала про руку и уехала. Потом вернулась с постельным бельём и рассказала про руку ещё два раза.

* * *

В Самаре – длиннющая красивая набережная и дико красивые девушки. Они также отличаются от уральских и по комплекции, но тут конкретизировать не буду, дабы не погибнуть под градом неодобрительных цоканий языком.

* * *

Мы же хотели есть, сильно. Устали с дороги. Попробовали приткнуться туда, сюда, в итоге заказали шашлык в одном из миллиарда летних кафе на берегу Волги. Я решился на осетровый. Мы курили на голодный желудок и тихо постанывали от голода. Официантка проходила мимо и как бы невзначай заметила, что шашлыка ждать ещё минут двадцать. Я не выдержал, вышел, купил шаурму и съел её. Когда вернулся, официантка снова подошла и приторным голосом сообщила, что с моим шашлыком «произошла беда».

- Какого характера? – поинтересовался я.
- Ну-у-у… - намекающим тоном протянула она.
- Он у вас упал что ли?
- Ну-у-у-у… да! – призналась девушка.

Друзья ели свой шашлык, а я сидел с бокалом «Жигулёвского» и был рад шаурме в своём желудке.

* * *

Пиво «Жигулёвское до сих пор существует, пьётся, наливается, чтится и т.п. Но оно невкусное. Гораздо приличнее местное пиво с вермахтовским названием «Фон Вакано». На этикетке нарисован усатый человек. И то, и другое волжское пиво подаётся тотально везде.

* * *

Из духа перфекционизма мы поехали в дорогой и «гла--рный» (не буду писать это слово полностью) клуб «Лонг Бар». Девушки на набережной, советуя, сообщили, что там самая длинная барная стойка в Самаре. Одна из девушек глупо хихикнула:

- Хи! Как будто сами ездили с рулеткой и мерили!

Мы поехали за собственными замерами. Выяснилось, что в «Лонг Баре» качество публики значительно уступает набережной. Так и не поняв, зачем отдали двести рублей за вход, вернулись обратно. Шёл третий час ночи.

* * *

В «Лонг Баре» начали косить под иностранцев – «таков был тотем» (вернее, просто опять заклинило). Я назвался Винсентом, но друзья по собственной глухоте называли меня Винстон.

* * *

Оказавшись снова на Волге связались с шумной мужской компанией из Тольятти, Саратова и Ульяновска. Парни просили бармена налить им «Крушовице» в бутылку из-под «Архыза» и, расплатившись, горевали о совершённой глупости. Потом заказывали ещё. Волжане не отражали уже абсолютно ничего.

- Ярик, - в сотый раз представлялся Ярик.
- Тойота Ярис, - каламбурил в тот же раз один из них.
- Вот у него можно Тойоту Ярис купить, - привычно и деловито показывал на друга третий. – Это лучший продавец машин в Ульяновске! Лучший!

Тольяттинцы на словах «Тойота» мрачно и патриотически косились.

- Пойдёмте с нами на пляж! – звали они. – У нас там друзья и тёлки.

Токс сделал рукой жест «стоп» и подвалил к охраннику с битой.

- Чё, попользовался ей уже? – профессионально спросил Токс, кивая на биту.
- Три раза! – гордо ответил убийца. – Дай пива хлебнуть.

Мы пошли на пляж. Лучший продавец Ярисов в Ульяновске взмахнул рукой и показал куда-то в темноту:

- Вон там наша тёлочка! – потом развернулся и тынул пальцем в сторону другого края берега. - А вон там – другая!

Принадлежность девушек волжанам оспаривалась самой ситуацией. Когда нам в сто первый раз начали рассказывать про Тойоту Ярис, мы сбежали.

* * *

Милые самарские девушки на берегу рассказывали нам что-то про Екатеринбург, а самаритянка Евгения, томно растягивая слова, говорила, что не замечает за собой никакого а-а-акце-ента-а-а……………

* * *

Одна из главных целей приезда в Самару – футбол. Это был мой первый выезд за «Зенит», который играл с Крыльями Советов. Мы, конечно, проснулись поздно и, не зная, во сколько должен начаться матч, вышли из дома. Первый же встречный прохожий по самарской традиции рассказал нам ВСЁ. Сначала он сообщил, во сколько начинается матч, потом поведал краткую историю результатов игр с предыдущими соперниками, а потом зачитал нам по памяти эссе о своём отношении к Крылышкам:

- Я на матчи блядь не хожу. Потому что блядь очень много договорных блядь игр. Крылья блядь Советов регулярно гоняют договорняки. А когда-то была нормальная блядь команда…

* * *

Волшебный волжский судак горячего копчения, соляночка и свежее пиво в пивной «Лука» на улице Ленинградской. Вы знаете, нам понравилось!

* * *

Стадион «Металлург» находится далеко. Первый таксист предложил отвезти туда за нехристианскую сумму, второй – за христианскую. Я, как обычно, косил под местного. Удачно, потому что таксист советовался со мной, как ему ехать:

- По Московскому шоссе, а потом на Кировку – нормально?
- Ка-анешн! – крякнул я.

И тут Ярик всё испортил:

- А у ВАС в Самаре всегда такая хорошая погода? – любознательным тоном с заднего сидения подал реплику он.

* * *

Бабушка-стадионный кассир, продавая билеты, проверила прописку только у меня. Видимо, я по инерции продолжал быть похожим на самарца, даже покупая билеты на питерскую трибуну.

* * *

Мы прошли через все милицейские огонь, воду и медные трубы, и оказались на секторе, забитом под завязку. Питерских приехало тысячи три, и сектор гудел, пел, подпрыгивал от волнения. Мы поднялись на самый верх – только там были места, и начали включаться в процесс. Матч уже начался, а на еще надо было разучить на слух все кричалки и песни. Я и Ярик очень скоро стали своими, а Токс… Токс повязал свой шарф на пояс, сложил на груди руки и стоял, наблюдая за игрой, как Наполеон за Аустерлицем.

* * *

Фанат Валера по кличке «Лентяй», стоявший впереди нас, очень радовался событиям, происходящим в пятиста километрах от Самары. Казанский «Рубин» выигрывал у московского «Спартака» 3:1.

- Мясо летит в Казани! – кричал Лентяй.

И стадион затягивал на мотив знаменитой фанатской песни:

- Оле! Ола! Сосать Спартак Москва! Красно-белый, красно-белый… за щеку возьмёт всегда!

* * *

Не менее убедительно над «Крылышками» расправлялся и наш «Зенит». Очень скоро счёт сложился 3:1 в нашу пользу и болели мы весьма благодушно:

- Вперёд, Зенит! Зенит сегодня победит! В победу верим до конца! С тобой, Зенит, мы навсегда! Вперёд, Зенит!... – и так далее.

* * *

На каждый из голов, забитых «Зенитом» зажигались файеры, и мы разгоняли дым, размахивая сложенными вдвое шарфиками над головой. Валера-Лентяй отреагировал четверостишием:

- Гол пора!
И нам пора
С вентиляторным заводом
Заключать договора!

* * *

Как и с любыми немосквичами, сине-бело-голубые с самарцами дружат. И вели себя чинно. Стычек не было, буквально пару минут была какая-то буча с ОМОНом внизу, те же пару минут полетали пластиковые кресла – ну и всё. В остальном, всё указывало на тот факт, что болельщики приехали из Петербурга, интеллигенты в сороковом поколении, поребрик-булошная и всё вытекающие. Культура боления, ёбтыть.

* * *

Когда матч закончился, и мы спели, держа шарфики на головой, гимн «Город над вольной Невой…», нас ещё долго держали в секторе. Таковы правила: разделяй и властвуй. Болельщики «Крыльев» выходили невесёлые, но честно нам аплодировали. А мы им. Они кричали «Пи-тер!», а мы – «Крыль-Я». А потом и те, и другие: «Пайдьёёёооом бухать! Пайдьёёёооом бухать!». И ещё «Пиво Жигу-лёвско-Е! Пиво Жигу-лёвско-Е!». Ну и «Россия-без-Масквы! Россия-без-Масквы!». В общем, ребята, давайте жить дружно.

* * *

Вечером снова была Волга, лёгкий алкоголь и нелёгкая еда. Всего всё равно не расскажу.

* * *

Проснулись мы почему-то тоже ближе к вечеру. Пора было ехать. Стемнело по дороге ещё в Оренбуржье. Мы мчались в сумерках и слушали аудиокнигу. Это был Стефан Цвейг, «Шахматная новелла». По сюжету шахматист сошёл с ума и был неадекватен. Мы тоже то и дело истошно орали друг на друга: «ДЕЛАЙ ХОД!!»

* * *

Под Уфой я уснул, и только сквозь сон слышал, как друзья обгоняли дальнобойщиков, весело матерились и всё время курили. Потом я снова проваливался в сон под местное радио, потом снова слышал какие-то географические названия, мы ехали и ехали. И вот я проснулся уже окончательно, когда Ярик выруливал на улицу Фурманова. До дома оставались считанные минуты. Токс недобро и завидливо поглядывал на меня:

- Нахуй тебе, Вова, на вождение идти? Вон задрых на заднем сидении и едешь себе – так нормально!

* * *

Этим самым утром российские информационные ленты получили срочное известие. Губернатор Самарской области Константин Титов ушёл в отставку. Что было тому причиной? Первый наш самарский вечер или второй? Честное слово, не помню. На Волге так хорошо спится, что на утро голова совсем пустая.

Шоппинг

ул. Ленинградская

Ярик съел рыбу изнутри

Какими мы не будем

Оле!

Дополнительное освещение

Страстный болельщик Токс

Гол пора! И нам пора...

Fear and Loathing

Группенфото

Завтра в школу...

КИНО ДЛЯ СВОИХ

2007-08-13T08:59:56Z

Друзья!

Родной «Четвёртый канал» в моём лице открыл блог своей линейки кинопоказа «Кино для своих». В нём я буду каждую неделю, и не по разу, писать о тех фильмах, которые транслируются «Четвёркой» (среди оных зачастую попадаются очень интересные и новые). Естественно, это будут не просто анонсы, а можно сказать и рецензии, и интересные факты.

В связи с этим

kino4

приглашаю зафрендить, писать в комментариях, читать и так далее, а если вы совсем к нам расположены – опубликовать ссылку в своём ЖЖ.

Заранее спасибо,
Буду всех ждать в новом блоге.

kino4

Ура.