Vladimir Raevskiy (adibas) wrote,
Vladimir Raevskiy
adibas

НЕПУТЕВОДИТЕЛЬ-7: "НЕМАЛАЯ АЗИЯ"

  Друзья,

С сегодняшнего дня начинаю публиковать про Малайзию. Для тех, кто хочет читать не по частям – можно скачать весь текст здесь. Фотографии тоже будут появляться.

 

НЕПУТЕВОДИТЕЛЬ-7

НЕМАЛАЯ АЗИЯ


Вы достигнете глубины и спокойствия, зрелости и мудрости, чистого очарования памяти. И, самое ценное из всего, Вы будете обладать Временем - сим редким и прекрасным подарком, что Ваши Западные страны утеряли в умножении попыток купить его.

Джеймс Хилтон
«Утерянный горизонт»

1

Я спросил его по-английски, собирается ли он занять место у окна. Он по-английски подтвердил, что собирается. Мы сидели минут десять молча. Когда самолёт вальяжно пополз по направлению к взлётной полосе, он достал телефон и на чистом русском сказал:

 - Ну всё-о-о, мы полете-е-ели.

В гелемвымазанные волосы моего спутника был вплетён гребешок а-ля Ромарио, лицо было по-альпийски загорелым, а ногти лоснились от бесцветного лака. Мы разговорились. Выяснилось, что со мной сидит Андрей. После слова «Андрей» должна стоять запятая и какое-то пояснение, вроде «коммивояжёр из Минска» или «штрейкбрехер из Перми». Но в этом случае я бы хотел сделать отдельный акцент на его многогранности. Андрей был, внимание, учителем танцев по призванию, химиком по образованию, геем по ориентации, Ивановцем по происхождению (как можно стать геем в городе женщин – непонятно и понятно одновременно), отправляющимся в Мельбурн.

Вместе с Андреем-геем-химиком-танцовщиком-из-Иванова мне предстояло скоротать семнадцатичасовой перелёт до Дубая, потом до Сингапура и далее до Куала-Лумпура.

В общем, я летел в Малайзию.

2

Андрей был случайным попутчиком. Наша же компания состояла из восьми человек и включала в себя меня и Лёшу из Екатеринбурга, Наташу, Ксюшу и Костю с Ирой из Москвы, Дениса из Петербурга и Лену из Ростова. Мы все были журналистами, и везли нас с целью закачать в наши головы, а потом и в золотые перья, данные о том, как хорошо в стране малайской жить.

И вот, мы стояли у багажной ленты в огромном аэропорту Куала-Лумпура. Ребята разбирали свои чемоданы, радовались, веселились, а я устремил свой взор вперёд, и пропускал глазами сумки, ибо не было среди них моей. И когда на ленту выплыла перевёрнутая зелёная корзинка, я как-то сердцем почувствовал, что это какой-то финальный знак. Увидев моё, видимо, заинтересованное лицо, ко мне подошёл сотрудник аэропорта:

 - Вашего багажа нет?
 - Нет… Пока…
 - Перевёрнутая корзина означает, что уже без «пока». Давайте составлять акт.

В общем, они записали все приметы моих носков, отличительные особенности футболок, форму особо опасной бритвы, и пообещали, что мы с моим багажом ещё встретимся, обязательно встретимся.

Я же, теперь налегке, улетел вместе с остальными на остров Пенанг.

3

Нас встречал гид по имени Нэш, улыбчивый и вежливый малаец в национальном костюме, похожий одновременно на университетского преподавателя Богатырёва и актёра Чоу-Юн-Фата. Нэш немного говорил по-русски, но больше изъяснялся на хорошем английском, просто вплетая в речь некоторые русские слова. Получалось весьма забавно:

-          How was your flight? Did you manage to sleep in the samolёt?

Аэропорт острова Пенанг был очень похож на все те аэропорты экваториальных оффшорных зон, в которые главные герои авантюрных фильмов заносят чемоданчики с деньгами. Небольшое здание аэропорта, пучок пальм и взлётно-посадочная полоса вдоль моря.

Мы сели в белый минивэн и поехали к отелю. Поскольку движение в стране левостороннее, а рули – правые, мне снова, как и в Англии, стало страшно. Едем в «Газели» с правым рулём и всё время выносит на «встречку», то есть, просто на левую полосу, которая встречной там не является.

Мы с интересом вертели головой по сторонам, вокруг были какие-то домики, отели, пляжи. Местами они перемежались гранитными мечетями помпезного вида и Сапармурат-Ниязов-Стайл. Мы проехали милитаризованную школу для китайских девочек: во дворе китайские девочки, одетые в полувоенную форму репетировали фигуры для какого-то парада. Видимо, в честь отличниц или для армейской дискотеки, может быть.

4

Пятизвёздочный отель Rasa Sayang очень хорошо подготовился к нашей встрече. Возможно, даже позаимствовал часть опыта у китайских военных девочек. Так или иначе, мы заходили в широко и автоматически распахнутые двери отеля через живой коридор, в который выстроился персонал отеля, склонивший головы перед нами.

Мы выпили Моэт, разлитый щедрой рукой нашего отеля и потянулись к номерам. Но перед этим мне позвонили и обрадовали, что чемодан-де нашёлся, и скоро в гости будет к нам. Я обрадовался, что в благоухающей рубашке ходить осталось недолго.

Моя комната в Rasa Sayang была типичным обиталищем кипельно-белого человека из далёкой северной страны, прибывшего в тропики. И она была прекрасна. На матовом письменном столе были разложены листы белой бумаги, конверты разных форматов, бланки для факса и визитные карточки с моим именем, логотипом отеля и припиской «In Residence», означающей временное проживание. Правда, имя было транслитерировано весьма оригинально. Те три дня на Пенанге меня звали Vladlmir Raevskly, что читается примерно как Владлмир Раевскли. Несколько халатов, тапочек, набор для чистки обуви, свежий номер Newsweek и душевая кабинка, настолько большая, что ей впору быть двухкомнатной. Но украшением номера был, конечно, балкон, посреди которого располагалась практически мраморная ванна. Таким образом, принимать её можно было прямо на свежем и влажном тропическом воздухе, попивая при этом зелёный чай, услужливо заваренный персональной горничной или каким-нибудь дворецким.

Мы пообедали с менеджерами отеля: Питером из Австралии и малайцем Сулейманом. У Сулеймана были безупречные манеры и какой-то орлиный, пронзительный взгляд. Позже такой нетипичный для малайцев металлический блеск в глазах Сулеймана нашёл своё объяснение, но поэтому и об этом тоже позже.

Бассейн, джакузи, прогулки, сауна и даже русская баня – я коротал время до прибытия чемоданов как мог и как хотел, в общем-то, тоже. И вот настали означенные службой розыска шестнадцать-ноль-ноль, и это означало, что багаж должен прибыть в отель. Я удобно устроился в кресле своего номера и поглядывая на часы, смотрел малайское развлекательное телевидение. Спустя двадцать минут не выдержал, позвонил в аэропорт и спросил про чемодан:

 - О, ваш чемодан будет нескоро, сэр. Дело в том, что он всё ещё в Камбодже.

Я встал, потом сел. Потом снова встал.

 - В какой ещё Камбодже? – задал удивительный в своей несуразности вопрос я.
 - В королевстве Камбоджа, - ответили мне честно. – Ваш чемодан, сэр, по ошибке угодил туда. Но мы его привезём в отель на Пенанг по возможности скоро. Надеемся, сегодня вечером или завтра утром.

Я машинально попрощался и повесил трубку.

5

После ужина в китайском ресторане я вернулся  в номер, позвонил горничной, и она наполнила мне ванну на балконе, налила туда масел, а сверху по поверхности воды разбросала какие-то прекрасные цветы, лаванда это была, или что-то ещё – не знаю.

Я лежал и слушал цикад, джунгли где-то неподалёку и океанский прибой, совсем рядом. Всё остальное затихло, огни погасли. Опустилась влажная тёплая и ласковая ночь. И всё как у великого писателя: «А вверху всё дышит, всё дивно, всё торжественно. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в её глубине».

И каждую секунду чувствуешь кожей и сердцем, что ты на Востоке, что вокруг – Азия, то ревущая и беснующаяся, то, что чаще и явнее в те ночные минуты, несущая покой и мудрость в своей тихой неспешности.

6

Чемодан мне привезли ещё поздним вечером, и на следующий день я щеголял в свежей рубашке. Мы собирались в заповедник бабочек, было девять утра, и мы с Костей уже открыли по баночке «Тайгера», сингапурского пива. Пройдёт две недели, и все две недели, каждое утро, не изменяя ритуалу, мы будем начинать с «Тайгера». «Тайгер» стал нашим домашним питомцем, прирученным за небольшой взнос в виде нескольких малайских ринггитов.

В бабочкариуме летали такие слоноподобные насекомые, что им даже не приходилось всё время размахивать крыльями, как каким-нибудь капустницам или белянкам. Они совершали пару торжественных взмахов, а потом парили над головой, усаживались нам на плечи и грудились на огромных цветках.

В музее бабочкариума были «выставлены» бабочки и жуки каких-то уж совсем запредельных габаритов, а Нэш показывал нам тарантула:

-          This is a funny animal. If it bites you – DOSVIDANIA!

Потом мы нашли картинку с тремя неживыми бабочками. Нэш рассказал и про них:

 - Первая, вот эта, с ярким окрасом – самец. Вот эта, более блёклая – самка. А вот у третьей бабочки – половина яркая, а другая половина – тусклая. Это бабочка такая, половина на половину. Ну-у-у… Как это по-русски называется?...
 - Пидор это по-русски называется! – откликнулся из другого угла Лёха. – Бабочка-пидор!!

На дверях бабочкариума висел синий почтовый ящик с надписью "Полиция". Мы решили, что если тебя собираются ограбить и убить, то пожаловаться в полицию можно, написав им открытку и опустив в ящик.

Потом был монументальный буддийский храм на горе с тысячами Будд разного калибра внутри, другой буддийский храм с огромным лежащим на боку Буддой и поездка по столице острова Пенанг. Город носил поистине внушительное имя Джорджтаун. К названию Джорджтаун столичный титул подходит также, как к Нью-Йорку - районный центр, но колониальный городок с укреплениями и пушками, английскими домиками в викторианском стиле и резвым Чайнатауном имеет стойкое обаяние и, пардон, шарм. Викторианские особняки с обшарпанными стенами и лепниной навевают мысли о домах с привидениями, коими они наверняка и являются.

7

Но подлинной жемчужиной Джорджтауна видится другой дом, к Старому Свету отношения не имеющий вовсе. Это дом Чона Фатт Цзе, богатого китайца, приехавшего на Пенанг полтораста лет назад. Это дом из тех, о которых пишутся двухтомники воспоминаний. Его будущий хозяин попал в Малайзию без гроша за душой, в кармане и на счету. Пройдя все этапы истории американской (за тысячи миль от Америки) мечты, он стал Королём. Во всём крутились деньги Чона – в банках, в виноделии, в недвижимости. Его называли первым Капиталистом Китая, азиатским Рокфеллером. И быть бы ему сухопарым занудой в пенсне-колбах, третировать племянников и внуков и чахнуть над собственнозаработанным златом, но, видимо, у Цзе была душа.

И он построил Дом. Собственно, их по всей Азии было около восьми, но на этот у Первого Капиталиста были особые виды. Он сразу представлял, что строит Дом, в котором будут жить последующие девять поколений его потомков.

«Дом получился славный…» - так обычно пишут про избы и срубы для бань. А тут Дом получился живой и… одухотворённый. Стройматериалы привезли аж из Шотландии, а сам особняк со стенами нежно-голубого цвета выстроили, не отступая от буквы закона фэн-шуй.

Мы бродили по тихим коридорам и гостиным с портретами важных китайцев в мундирах и пожилых китаянок. Портреты последних были повешены с такой любовью и таким чувственным расположением относительно потолка и пола, что невольно ухало что-то где-то внутри, хотя не вызывали сами по себе пожилые китаянки у нас, европейцев, никаких чувств.

В центре дома не было крыши. Во время дождя вода по расчёту падает прямо в неглубокий бассейн прямо под отверстием в крыше и дальше растекается по дому, подобно тому, как энергия Чи попадает в тело и не уходит, а тоненькими струйками течёт в потаённые уголки человеческого организма.

Уверен, пожить в таком доме год, два, и никаких острых вопросов к жизни не останется. Будут лишь недомолвки и недосказанности, в сглаживании которых можно весьма уверенно и легко провести все оставшиеся дни.

8

Во время осмотра нами отеля, менеджер Сулейман, тот, с удивительным взглядом показывал невероятных размеров дерево, rainforest tree, разросшееся ввысь как корабельная сосна и вширь как средних размеров рощица. Сулейман придумал спа-процедуру, при которой принимающие её становятся под дерево и благодарно орошаются водой с его веток и кроны.

Спа в отеле Rasa Sayang – это маленький культ. Они даже специально привезли мастера из Тибета, не говорящего по-английски. Правда, у нас закрались подозрения, что это просто таджик, уж больно был похож, да и отсутствие английского, но будем уж считать его гималайцем.

В президентском номере нет ванны на балконе. Впрочем, забавно было бы видеть на балконе голого султана с мочалкой, пусть даже среди ветвей того дерева-гиганта.

 - Наша система противопожарной сигнализации – одна из лучших в мире, - Сулейман вёл нас по коридору и показывал руками на потолок. - Постоянно дежурят 12 человек пожарной команды. Раз в полгода мы проводим учебную тревогу. Машина для тушения прибывает за три с половиной минуты.
 - Так все голливудские фильмы-катастрофы начинаются, - шепнул Костя.

9

Я – Фаранг. С большой буквы Ф. Фарангами в Малайзии называют чужестранцев. Особенно белых. Как гаэджины в Японии. Как неруси на возлюбленной Родине. Я – типичный фаранг. Особенно с моим исполинским для Азии ростом. На меня восторженно и почтительно смотрят швейцары, портье, горничные. Они все широко улыбаются, легко кланяются, спрашивают, как дела и как проходят мои дни на Пенанге. И даже Нэш, с которым мы уже приятели, называет меня мистер Владимир и добавляет в конец фразы «сэр». Я пытаюсь ему намекнуть, чтобы он бросил эти замашки, но Нэш не понимает. Возможно, потому что я для него – фаранг.

Я плачу им чёрной монетой. Никак не могу запомнить малайские слова, которым меня учит Нэш. Из приветствий я помню только Salamat Pagi, что значит доброе утро. Я говорю «Доброе утро» и утром, и ночью. Я никак не могу запомнить, как по-малайски вечер или хотя бы день, и поэтому я – фаранг.

Впрочем, малайский язык довольно забавный. Пишется латиницей, а многие слова по понятным причинам колонизации заимствованы из английского. В результате, они пишутся также, как слышатся. Как если бы на английском писали неграмотные русские:

Ice – Ais
Police – Polis
Minute – Minit
Taxi – Teksi

Для создания множественного числа не нужно суффиксов. Достаточно повторить слово ещё раз. Kanak – ребёнок. Kanak kanak – дети. Футболист-футболист иногда получает мячиком по яйцо-яйцо.

10

Мы неслись по трассе F1, проходя все повороты на бешеной скорости. Нас заносило, мы снова выравнивались по центру, а там и следующий вираж был не за горами. Но мы только прибавляли скорости, вонзались в вираж стрелой и снова удерживались на плаву, лишь слегка задевая колёсами обочину.

В общем, мы так ели. Кухня баба нуньо (прозванная нами, конечно же, Бабой Нюней) – это смесь китайского и малайского гастрономического искусства. Очень много блюд и соусов: огромные креветки, страусятина, куриные крылышки, говядина, большая запечённая рыба. Остроту ты задаёшь сам, и вот тут начинаются гонки, потому что ещё немного, и сожжешь себя изнутри, как тот самоубийца. Поглощать куски страусятины, подобно пельменям из тазика, нельзя. Обязательно нужно отбиваться рисом: он гасит пылающее во рту пламя. И ты каждый раз так сбавляешь скорость, и каждый раз в следующий приём хочешь разогнаться побыстрее – положить побольше вон того перца чили в соевый соус, обмакнуть поглубже в бурый соус, добавить ещё красной приправы, и каждый раз оказываешься на грани вылета с трассы, но держишься, потому что это, пожалуй, и есть инстинкт самосохранения.

Зато вечером Нэш намекнул, что поведёт нас в какое-то особенное место и загадочно заулыбался. Он сказал, что это очень сложный ресторан. Мы подготовились.

Под дизайнерской вывеской Flame скрывался просторный ресторан с вышколенным персоналом и малайскими яппи внутри. Нас посадили вокруг стола с газовой горелкой посредине, Нэш поднял вверх руки и сказал:

 - Тут кухня не халяльная, а я мусульманин, поэтому мне с вами нельзя. Я подожду вас в другом месте.

Это заставляло задуматься. В других местах тоже не было табличек halal, но Нэш с нами ел, и ничего. А тут…

 - Вы будете создавать себе блюдо сами, - торжественно сказал Нэш на прощание и отчалил.

Подошли официанты. Поставили на огонь большие котлы с супом. Потом привезли тележку с морепродуктами и овощами. Спросили нас, клать ли всё. И положили всё.

Это поварилось какое-то время, потом официанты снова подошли и предложили разлить полученную субстанцию по тарелкам. Мы разлили. Попробовали. Субстанция продолжала оставаться пресной, а продукты не имели ровно никакого вкуса.

Залив в тарелки все соусы, которые нам смогли принести, мы всё-таки доели этот flame и оглянулись. Вокруг за столиками сидели молодые малайские мажоры, которые с видами знатока помешивали такие же котлы на таких же газовых горелках. Осталась некая недосказанность. Если днём, на «трассе» была сумасшедшая ирландская джига, то вечером был явно Шнитке, да ещё и неважно исполненный.

Вернулся Нэш и, широко улыбаясь, спросил, как нам ужин. Мы кивнули и больше не сказали ничего.

Оставшийся вечер мы с Лёшей гуляли по ночному рынку, торговались за какую-то мелочь и видели надувного человека-паука с контуром скорпиона на груди.

11

На прощальном коктейле в отеле Rasa Sayang мы пили шампанское с менеджментом. К нам подошёл высокий турок и сказал несколько слов по-русски. Выяснилось, что он несколько лет работал в Баку и русских женщин помнит до сих пор. С австралийцем Питером, менеджером по маркетингу, мы обсуждали перспективы Дика Адвоката из «Зенита» на посту главного тренера «соккеруз», национальной сборной Австралии. Шотландец Джек занимался в Rasa Sayang тренажёрным залом, но в родных Highlands не был уже двадцать лет. Я рассказал ему, что там всё в порядке.

Но главное – обнаружилась причина того металлического властного взгляда нашего тем не менее дружелюбного Сулеймана. На его бейдже фамилия оставалась означенной лишь инициалами: Suleiman T.A.R. Нэша подобное сокращение натолкнуло на какую-то мысль и, перекинувшись несколькими малайскими словами с Сулейманом, кивнув и, видимо, получив разрешение на огласку, Нэш выдал:

 - Сулейман – сын первого премьер-министра Малайзии, Тенку Абдул Рахмана, того, который встал во главе правительства после получения независимости пятьдесят лет назад.

Мы уставились на Сулеймана. Он улыбнулся одними губами. Это было очень серьёзным родством. Папа Сулеймана, принц Абдул Рахман чтится в Малайзии «отцом независимости», его именем названы парки и проспекты, его резиденция превращена в мемориал. В нашей стране дети таких людей не занимаются коммуникациями в отелях, пусть даже пятизвёздочных. Сулейман вполне мог бы купаться в нефти, жить в собственном английском поместье, владеть небольшой судоверфью, чем угодно, но работать менеджером по найму на Пенанге…

 - А почему, Сулейман, Вы не занялись, например, политикой?
 - Не знаю, - ответил он. – Меня это занятие никогда толком не привлекало. У меня два брата и две сестры, а я вполне комфортно чувствую себя в своей должности. Всё хорошо.

И мы чокнулись шампанским.

12

Утро выдалось ранним. Мы сели в автобус и поехали в последний раз по Джорджтауну. Дома с привидениями даже ранним утром подавали сигналы о наличии в них оных. На пристани стояла пушка, нацеленная куда-то в море и немного «вбок». Видимо, из суеверия, как не принято целиться в людей даже водяными пистолетами. Пушка была с английского корабля, на котором приехали покорять Пенанг. Пятьдесят лет назад покорители сдали собственную власть, а пушка осталась. Смотрит в море – видимо, в сторону потенциальных новых захватчиков. И вбок. Из суеверия.

На урнах почему-то были барельефами пятиконечные звёзды. Я спросил у Нэша, откуда им взяться в стране, не знавшей социализма. Нэш ответил, что звёзды – это, скорей всего, логотип компании. Я подозреваю, что это, скорее всего, логотип Вьетнама.

Паром, везший нас на Лангкави, мчался с какой-то нечеловеческой скоростью, которую меня так и подмывало назвать «крейсерской». Мы вышли на верхнюю палубу покурить и поняли, что курить тут не нужно. Подкуренную сигарету выкурит ветер, а не ты.

Мы быстро нашли общий язык с двумя парнями. Один был из Египта, второй из Судана. Поговорили с ними о чём-то, перекрикивая ветер, да и спустились обратно вниз. По телевизору показывали фильм «Час Пик» и, убаюканный монотонными телодвижениями Джеки Чана, я блаженно уснул.

На морском вокзале острова сразу почувствовалась главная особенность острова. Это была одна сплошная зона «дьюти фри». Магазины соревновались в бесполезности ассортимента, шоколад «таблерон» продавался чуть ли не в аптеках, и единственным не лишенным смысла заведением, была кофейня «Старбакс». Вскоре нас посадили в автобус и повезли в отель.

13

По дороге из столицы Лангкави, города Куа (о том, в какой степени это столица, чуть позже) стало ясно, что дикой фауны на острове хватает. На полях паслись буйволы, буйволов, в свою очередь, пасли птицы, такие персональные птицы, выклёвывающие из них каких-то паразитов. По обочинам сидели обезьяны. Они так сурово и упредительно провожали взглядом проезжающие мимо автомобили и автобусы, что я чувствовал себя барином, крестьян которого выгнали на улицу, чтобы ломать шапки. Крестьянами в моём случае были макаки. Упредительность их взгляда тоже многое означала, но и об этом чуть ниже.

Мы приехали в отель и сели в лобби. Главный корпус был слегка деревянный, и орнамент над окнами местами напоминал какую-то псковщину или ярославщину. Нам раздали ключи и пригласили к автобусам.

 - Как автобусам? – удивились мы.
 - Так автобусам, - получились в ответ.

Территория отеля оказалась настолько велика, что по аллеям, на которых распологались номера-бунгало, курсировали симпатичные открытые минивэны. Их можно было вызвать по телефону, как такси. С той лишь разницей, что минивэн, «шаттл», как его там называли, можно было прождать минуту, а можно было и все пятнадцать.

Однако же вид из номера был хорош. Лёжа на, в общем-то, лежаке на балконе я лицезрел бунгало на берегу моря и туманные неясные горы где-то вдали. В дверь позвонили. Девушка с улыбкой и поклоном протянула мне обеими руками тарелку с фруктами.

Она же предупредила меня, что двери и окна лучше держать закрытыми. Причиной такой предусмотрительности были обезьяны, жившие на Лангкави повсюду, не исключая и отеля. Эти существа были готовы вломиться в любой номер и унести без разбора все понравившиеся вещи. Их стоило опасаться, но в то же время обезьяны стали главным символом острова. Кто-то из группы рассказывал, как на его глазах наглые животные грабили чей-то номер. Одна обезьяна стояла на шухере, две другие выбрасывали через плечо одну за другой футболки и лифчики из чемодана. Некоторые, более блестящие, нежели футболки, вещи они прихватили с собой.

Ире и Косте в каждом новом отеле давали по отдельному двухместному номеру. Как всем. Но жили они в одном. В другом мы обычно выпивали. И в этот раз, засидевшись с Костей на балконе, пустые стаканы и пепельницу оставили на потребу обезьянам.

14

По утрам в моём номере начиналось с исполнения какофонической симфонии. Накануне вечером я звонил портье и заказывал два утренних звонка. Потом звонил в автоматическую службу и заказывал ещё один утренний звонок от робота. Утром звонили все трое, потом звонил Лёха, и иногда Ира с Костей. Всем шестерым я отвечал одно и то же:

 - Спасибо, я уже встаю.

Вставал я, естественно, только тогда, когда стрелка часов подходила к критической отметке.

И вот, встав так и на следующий день, я погрузился с бутылкой «Тайгера» в автобус. Чокнулся с Костей. Вскоре мы приехали к подножию высокой горы и, выйдя из автобуса, сразу сели в фуникулёр. Костя говорил, что боится высоты, но постоянно вертелся. Видимо, его бесстрашию вторила полная застеклённость кабинки. С вершины открывался захватывающий лёгкие вид на склон, море, зелень и острова далеко-далеко. Однако нам предстояло еще пройти по подвесному мосту.

 - Ребята, я сейчас, - безо всякой задней мысли предупредил я.
 - Ааа! Решил мост в тубзике пересидеть! – победоносно укорял меня Костя. – Я тоже в садике, когда горло мазать приходили, в тубзике отсиживался! Очень удобно!

Что делать, после такого я полез на верхотуру. Мост, впрочем, почти не раскачивался.

Недалеко от горы, у многоступенчатого водопада, шумящего, как гусеничный трактор, нам встретилась пара с Ближнего Востока. Мужчина был широк, одет в дурацкую майку и араб. Женщина, вернее, еще молодая девушка, была полностью укутана в хиджаб, как гусеница. Но глаза! Даю палец на отсечение, она была прекрасна, и одних глаз хватало, чтобы это понять! Глаза арабской женщины! большие, глубокие, умные. Мы переглянулись, она улыбнулась (естественно, одними глазами), и разошлись.

На обратном пути Нэш втолковывал мне про необходимость мусульманок носить хиджаб. Очень интеллигентно и с пониманием. Но уверенно:

 - Понимаешь, - неспешно развивал мысль он. – Нет для мужчины большей страсти, чем женщины. И какие у женщины главные для мужчины достоинства? Красота. Ум. Тело. Возможность дать ему потомство. Возможность сделать его счастливым. Но главное для нас – честь. Верность и честь. И видит Аллах, как зыбко и то, и другое. Потому что нет для мужчины большей страсти, чем женщины.

15

На перенаселённом животными Лангкави символом острова является орёл. Как раз из той породы, которых мы кормили накануне. У моря, на холме, возвышается огромный памятник этому орлу. Его крылья простираются на пару десятков метров, и клюв отбрасывает тень. Мы обратили внимание на двух девушек в чёрных платьях. Девушки казались симпатичными. Они передвигались, не делая и шага без того, чтобы не сфотографироваться в позах «отдыхающих» и, конечно же, оказались русскими. Главной целью поездки наверняка являлось немедленное замужество за малайским султаном.

Столица Лангкави, город-герой Куа, оказался тем, чем должен оказаться единственный город на этом острове беспошлинной торговли. Бесконечным магазином дьюти-фри. Иных зданий, кроме магазинов ненужной техники, виски «Джонни Уокер» и швейцарского «Кента» в блоках просто не существовало. Забудьте об архитектурных памятниках. Купите коньяк со скидкой.

Вернувшись в отель, мы обнаружили, что по вечерам показывают вертеп. Две не то филиппинки, не то тайки пели песни. Популярные и плохо. Гораздо лучше у них получалось периодически подходить к столикам, протягивать руки и здороваться. Это была демонстрация дружелюбия. Лёха и Денис прозвали их как-то вроде Зоя и Валентина, и, сидя за столиком, безуспешно наблюдали за их перемещениями.

Я же отправился в паб при отеле. Паб был вообще невесёлый. Когда тебе приносят пиво женщины в хиджабе, это не очень-то настраивает на бурное окончание вечера. Но в тот вечер ситуация была исправлена тем, что играли Арсенал и Манчестер Юнайтед, и все остановившиеся в отеле англичане, а их было немало, собрались смотреть футбол. Я подсел к молодой паре, которые, как и я, болели за Арсенал. Роб и Кэролайн приехали в Малайзию на медовый месяц из восточного Лондона. Роб – тавтология – работал в пивной компании-ритейлере и знал пиво «Балтика». Правда, не знал, какой репутацией и аудиторией оно обладает в стране-производителе, но я ему объяснил.

Отличный матч закончился со счётом 2-2, мы еще посидели немного и разошлись.

16

Поутру, сжимая в руках запотевшего «Тайгера» я ехал по Лангкави кормить орлов. Не то, чтобы мы возомнили себя сотрудниками гуманитарной миссии, просто это здесь развлечение такое: как на Родине ездят к цыганам, к яру, так тут – кормить орлов. Орлов на острове, как и обезьян – достаточно, поэтому если пара десятков зажиреет, перестанет охотиться и поддерживать биологическую цепочку, малайская земля особенно не оскудеет.

Но вначале нам решили показать пещеры. Со всеми причиндалами: сталактитами, сталагмитами, в общем, со всем тем, что есть, например, в Кунгуре, за несколько сот километров от Екатеринбурга. Но не жалко. Вот только местный гид, переговариваясь с Нэшем на малайском, несколько раз упомянул загадочное слово «гуано» с ударением на последний слог, и только зайдя в пещеру, мы поняли, что имелось в виду.

Вообще, есть мнение, что пещера образовалась путём окаменения летучемышиного «гуана» и с тех пор источала амбрэ. Перепончатых родителей Бэтмена на стенах висела тьма, и каждый раз, когда гид светил им в лицо фонарём, становилось тревожно, потому что бежать от них было бы некуда.

Когда забрезжил свет в конце гуано-туннеля, мы снова сели в лодку и поплыли кормить орлов. Я чувствовал себя бабушкой, везущей гостинцы внукам. Мы выплыли на этакую водную «площадь», бросили в воду куриную тушку и, развернувшись бочком-бочком, раскромсали курицу лодочным мотором на шаурму. После этого затаились неподалёку.

Прекрасные птицы со знаменитым профилем, орлы слетелись на «пожрать» как воробьи на семечки. Но ели они грациозно. Орлы поднимались над водой, парили, распростав свои огромные крылья, под острым углом планировали над нано-курицей и выхватывали её, не меняя при этом ни выражения лица, ни направления полёта. Летели вверх, пережёвывали по дороге и повторяли маршрут.

Вдруг к нашим питомцам залетел вообще какой-то птеродактиль. Это был тоже орёл, только белый и больше тех (похожих, кстати, на американских белоголовых орланов) в два раза.

 - Горный… - мечтательно прокомментировал Нэш.

Горный орёл тоже решил приобщиться к трапезе, но его птицы мелкого полёта не были этим довольны и огрызались. Огрызались как могли, клювом.

 - Вали отсюда! Поналетели! Лангкави не резиновый! – крикнули мы за обычных орлов, и посмотрев, как курицы хватило на всех, уплыли восвояси.

17

Отобедав, мы снова сели в микроавтобус. Я, Костя и Ира всегда занимали три последних места. Все остальные называли их «галерка», мы – «бизнес-класс». На этих местах, вследствие их волшебности (а может стабильно короткого ночного сна) на нас постоянно наваливалась дремота. Костя, почему-то по-немецки, торжественно объявлял:

 - Ман мусс шлафен!, - и отрубался.

Через несколько дней мы стали брать с собой шоры на глаза. Потом – подушки. Поживи мы в Малайзии еще неделю – в бизнес-классе появились бы пледы и наушники с колыбельными в них.

Нэш сидел впереди и каждый день угощал нас печеньем из банки. Печеньем нас регулярно снабжала жена Нэша. Он постоянно носил свою банку с печеньем в сумке и то и дело предлагал подкрепиться.

Мы приехали еще на одну лодочную станцию и отправились в тур по маленьким необитаемым островам. Водителя лодки, молодого малайца с половиной нормального количества зубов и хвостиком, правильнее было бы назвать пилотом болида. Малайский Кимми Райконнен разгонялся до невиданных скоростей и заставлял свой фрегат-паллада подпрыгивать на волнах. Сердце ухало.

Нэш съел печенюшку и захихикал. Наши глаза расширялись пропорционально увеличению скорости. Нэш поедал печенье и смеялся: чем опаснее виражи, тем веселее. Мы немедленно сделали вывод о прямой зависимости. Печенье явно обладало некоторым эффектом. Вряд ли легальным. Пять печенюшек – и можно ничего не бояться в этой жизни.

Первый остров располагал пляжем с картинки и морем, с трудом доходящим до середины груди и россыпью агрессивных морских ежей на дне. В общем, к морю мы охладели быстро. Тем более, что на берегу было интереснее. В глубине пляжа горел костёр и вокруг него собрались обезьяны, видимо, на какой-то обезьяний худсовет.

Время от времени они подъедали фрукты, раздавали друг другу подзатыльники, но большую часть времени сидели и мрачно смотрели по сторонам. Вдруг кусты зашевелились, и на визборовскую полянку с костром вышел тапир – маленькая лесная свинья. Тапир увидел нас, несущихся к нему с языками и фотоаппаратами наперевес, захрюкал, попозировал коротко и эффектно, как голливудская старлетка, и скрылся в кустах.

К этому времени Лёха вернулся с тремя пакетами чипсов для обезьян и тапира. Тапир своё счастье благополучно проебал. Обезьяний главарь в три прыжка преодолел расстояние от костра до Лёхи и хищно прыгнул ему на грудь. Лёха от неожиданности расслабил руку, атаман схватил чипсы, два оставшихся пакета полетели вслед. Покой худсовета был нарушен. Началась жестокая схватка, в равной степени за чипсы и за блестящие пакетики. Маленькие обезьяны, естественно, остались ни с чем, большие отхватили по возможности то, что хотели. Разворачивалась уже не схватка, а целая батальная сцена. Две большие обезьяны решили выяснить отношения раз и навсегда, раз уж такое дело, и сцепились один-на-один. По шороху веток мы нашли глазами средних размеров желтую макаку, которая, каким-то чудом спиздила целый пакет чипсов и, удобно устроившись на ветках, наблюдала за друзьями-идиотами, дерущимися по таким, с её позиций, пустякам.

Неожиданно сзади послышались какие-то крики, и мы увидели женщину из пляжного бара, которая кричала что-то и размахивала руками. В стороне от женщины была целая спецгруппа обезьян, которые, крадучись, подбирались к нашим вещам, оставленным на берегу. Всё стало ясно – то, что мы видели было ничем иным, как спектаклем, разыгранным для отвода глаз и для того, чтобы основательно покопаться в наших вещах. И тапир, безусловно, был частью хитроумного замысла, и расчет на то, что мы купим животным чипсы, и даже маленькая желтая обезьянка высоко в ветках – тоже. Нас почти развели, но хомо сапиенс, несколько опережающий обезьянье развитие, оказался если не опытней, то, во всяком случае бдительней. В общем, «разум когда-нибудь победит», как однажды уже было сказано. И да будет так. Вещи целее будут.












Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments