Vladimir Raevskiy (adibas) wrote,
Vladimir Raevskiy
adibas

НЕПУТЕВОДИТЕЛЬ-7: "НЕМАЛАЯ АЗИЯ"

18

Мы отправились дальше, и теперь проплывали гору, которую местные называют Pregnant Lady, то есть Гора Беременной Женщины. С воды её силуэт в точности повторял девушку месяце на восьмом-девятом, лежащую на спине с руками вдоль тела. С другой стороны горы скрывалось озеро, разделенное с морем узким перешейком. И озеро было пресным.

Мы спустились к нему по крутому уклону-коридору, вдоль которого росли бамбуковые заросли и высовывали свои охочие до чужого добра морды обезьяны. В озере бултыхались гонконгцы, много гонконгцев, и все в спасательных жилетах. Почему китайцы так боятся утонуть, мы так и не поняли, и уподобляться им не стали – прыгнули в воду без дополнительной защиты. Пресная вода с непривычки тянула вниз.

 - Нэш, что сегодня? – я почувствовал, что проголодался. – Какая кухня на ужин? Индонезийская? Тайская? Малайская?
 - Не-ет, - хитро заулыбался Нэш. – Сегодня не наша. Сегодня ваша.

19

Мы подъезжали к ресторану. На светящейся коробке желтым по красному светились буквы СССР. Внутри коробки сидели ящерки-гекконы, и напоминали, что какие-то отчаянные затеяли ресторан русско-советской кухне всего в нескольких градусах от экватора.

У входа нас встретила женщина с не очень широким разрезом глаз. Мы поздоровались то ли по-малайски, то ли по-английски, а она сказала:

 - Здрасте.
 - О, да вы русские тут? – удивились мы. Она была похожа на азиатку.
 - Конечно русские. Мы все тут русские, - непонятно обобщила она. – СССР!

Ужинали чем Бог послал. Бог послал в тот вечер солёные огурчики, маринованные помидорчики, неясно откуда взявшиеся груздочки, салатик оливье, борщ и манты. Всё оказалось очень вкусным. Дым Отечества заструился над столом. Нэш и водитель пробовали всё с видами естествоиспытателей, а нас было не остановить. Нам нужно было рассказать им всё: и про салат оливье 31-го декабря, и про борщ с пампушками, и про то, как манты едят руками, и про похожие на них пельмени, и про то, к чему великолепно подходят в качестве закуски грузди и солёные овощи. Последнее мы даже продемонстрировали, собственно, других вариантов и не было. Сто граммов водки Stolichnaya были показательно выпиты и закушены. К нам подсела узбекская женщина, встречавшая нас у входа, представилась хозяйкой и, узнав, что мы журналисты, понесла эмигрантскую чушь:

 - Конечно, у нас отбоя в клиентах нет. Куда еще ходить русским? – мне ясно представлялась миллионная диаспора соотечественников на одном из малайских островов. – Они устают от азиатской кухни, и поэтому вечером оказываются здесь. Но вы всё равно у себя там напишите про наше заведение. Всё-таки здесь так тяжело бизнес делать…

Видимо, особенно тяжело делать бизнес, когда от клиентов нет отбоя. Дальше хозяйку совсем понесло:

 - Мы вот решили вас угостить борщом и мантами. А остальное вы и дома попробовать сможете.

Действительно. В России борща днём с огнём не сыщешь. Как-как вы говорите? Svyokla?

Внутри висели портреты Ленина, Сталина и Дзержинского, какие-то фотографии строек социализма. В динамиках нежно надрывалась певица Валерия. Но выпитая водка приятно затуманила разум, русская кухня оставила привычную тяжесть в желудке, а осознание того, что мы, сидя на экваторе, пьём водку и закусываем её грибочками, срывало крышу окончательно. Когда нам принесли счёт на русском языке с ценами в ринггитах и с наименованиями, написанными с ошибками, скупые слезы тоски по Родине потекли, покатились по нашим небритым щекам.

20

Пора покидать Лангкави тоже настала, и мы шли прямо по лётному полю навстречу уютному самолётику Air Malaysia. Под какие-то мусульманские завывания мы разгонялись: в иллюминаторах мелькали пальмы и океан. Я взял у стюардессы книжечку с молитвами из Корана. Над молитвами был подписан их утилитарный смысл. Одна – при «взлёте», другая – «при посадке». Так, помолясь, мы взлетели и взяли курс на остров Борнео.

Ещё накануне с Костей и Ирой мы обсуждали, что в самом слове «Борнео» содержится некая тропическая магия, как есть она в названии «Таити» или «Ява». Все они, и Борнео в том числе – символ чистого гедонизма.

Столица штата Сабах, вольный портовый город Кота-Кинабалу встречал нас огнями. Такими фразами, кажется, начинаются курортные приключения?

Мы разместились в отличном отеле Le Merridien, под окнами моего номера раскинулся весёлый ночной рынок и я, схватив бутылочку «Тайгера» из мини-бара, помчался к автобусу. Мы ужинали в китайском ресторане почти под открытым небом. Впрочем, скоро тишины не осталось, и на сцене объявились какие-то папуасы с копьями. Одним словом, пошли национальные малайские танцы для «дарагих гастей», которые легко заменяются в России на «цыганочку», в Австрии на тирольских йодлей и кейтелей, а в Грузии - на лезгинку с ножиками.

Впрочем, всем нравилось, а мне понравилось, когда закончилось. Мы вернулись к отелю и пошли прогуляться по ночному рынку. Рынок шипел, бурлил, кипел, переругивался и источал ароматы зелёной папайи, дуриана, манго и джекфрута. Вокруг шныряли дети, их молодые и старые мамаши, деловитые подростки. В корзинах спали уставшие за день парни, полные женщины неспешно о чём-то беседовали, облокотившись на весы. Мы ходили между рядами, пробовали фрукты и сладкие плоды, а потом долго фотографировали охотно лезущих в кадр ребятишек, чумазых и оттого безмерно симпатичных.

Рынок, впрочем, закончился, и мы вчетвером, я, Костя, Ира и Ксюша, осели в баре на океанской набережной. Пропустили по «Гиннесу», потом в другом баре ещё по одному, и в итоге зашли в шумный паб с названием не то «Моби Дик», не то «Сак май кок». И вот тут закрутилась совершенно иная, новая история…

21

В пабе было весело, на сцене штырила кавер-версии всех музык мира малайская группа из двух певиц и одного десперадо за синтезатором, коротконогие китаянки разносили пузатые бутылки пива «Сан Мигель», за стойкой шумно сидели австралийцы и негры. Нам тоже было драйвово.

В какой-то момент в бар зашёл и обосновался на танцполе бугай метра под два ростом, две косые сажени в плечах, негр. Уже страшно? Вдобавок ко всему он был пьян, и поэтому отчаянно приплясывал, поедая при этом лёд! Он попросил наполнить льдом целый пивной бокал и шумно разгрызал льдинки. В перерывах он наяривал какие-то свои танцы, и постоянно клеился ко всему женскому полу, проходящему мимо. Он втюхивал что-то певицам в то время, когда они пели, он хватал за жопу официанток, когда они пробегали мимо, он высматривал посетительниц и пытался с ними заговорить. Но практически везде получал отпор. Если бы он не выглядел так, как выглядел, то был бы похож на чистый образчик русского пацыка в ночном клубе. Но он был таков: негр, белая мелированная чёлка и золотой зуб, которым он сверкал, будто мигалкой-маячком, направо и налево.

В общем, надо ли говорить, что в итоге он подошёл к нам. Мы затихли. Но чувак, вместо того, чтобы перевернуть наш стол и сломать нам с Костей руки, поздоровался и приобнял меня. Тут же представился, и имя я его забыл тоже – тут же. Выяснилось, что амбал приехал с острова Самоа, что находится на самом краю света, ближе к Новой Зеландии, и приехал не просто так, а на матч по регби.

 - Мы проиграли, - весело констатировал он.
 - Проиграли? – на автомате переспросил я.
 - Ну. Тренер сказал всем оставаться в гостинице и спать. А я сбежал. И набухался. Да так, что теперь только лёд ем, чтобы вообще вернуться. А вот она кто такая? – последнюю фразу он прокричал мне в ухо и тыкнул пальцем в Иру.
 - Это девушка Кости, - сообщил я и с ужасом стал смотреть на последствия.

Но негр на этих словах оставил к Ирине малейший интерес. На всякий случай я всё же решил перевести тему:

 - А что, если тренер впалит, что ты сбежал?
 - Хе-е-е… Я надеюсь, что он спит. Так будет лучше.

Я подумал, что, наверное, лучше - даже для них обоих, и вышел в туалет. Когда я вернулся, регбист с Самоа втолковывал что-то Косте и чокался с ним своим льдом.

 - Какой остров у нас в России есть? – крикнул мне Костя.
 - Сахалин! – наобум ответил я.
 - Sakhalin! – повторил Костя аборигену.
 - Конечно! – завопил тот. - Я знаю чувака from Sakhalin!

В этот момент он заприметил меня, наклонился и снова заговорщически заорал мне в ухо:

 - А как насчёт нее? – спросил он, страшно зыркая глазами на Ксению.
 - Не знаю, как насчёт нее, - ответил я.

Он метнулся к ней так, что кубик льда выскочил из его бокала. Наклонился, что-то шепнул ей на ушко, и Ксюша замотала головой. Островитянин икнул и обиженно посмотрел почему-то на меня. Мне снова стало не по себе. Но волноваться было не из-за чего:

 - Ай лайк хё! – сказал он, как ребёнок аргументирует необходимость покупки ему игрушки тем, что она ему нравится. – Ай лайк хё! Телл хё! –  повторил он.

Я пожал плечами. Ксюша согласилась на потанцевать. Дальше у спортсмена дела не пошли. Он отчаялся.

 - А вообще, ребята, ничего, что я тут стою? Я вам не мешаю? – искренне спросил он у нас всех.

Это как если бы на дискотеке «Эльдорадо» подвалил бы кто-нибудь из завсегдатаев и интеллигентно бы спросил, никому ли он не мешает. Мы были приятно поражены.

Тем временем Костя, Ира и Ксюша допили свои дринки и засобирались в номер. Я почувствовал, что дальше будет интереснее, и сказал, что остаюсь. Наш приятель с Самоа стиснул ребят в объятьях. Мне кажется, все три раза я слышал хруст.

 - Увидимся завтра! – крикнул я им вслед.
 - Ну в крайнем случае – не увидимся! – ехидно ответил мне Костя.

Мы оставались с негром вдвоём.

 - Ю ар май бразза тунайт! – сказал он мне, широко улыбнувшись.

Золотой зуб блеснул в свете дискотечного шара. Так у меня появился Брат.

22

Мы с Братом сразу договорились, что наше общество надо будет к концу, а лучше к середине, вечера кем-то разбавить. Желательно тоже двумя персонами. Брат прилагал для этого все свои нечеловеческие усилия, а я сидел и пил пиво в сторонке. Брат действовал напролом: он продолжал заигрывать с певицами из группы, но заигрывал, как привык. А привык он играть в регби.

Со стороны это выглядело пугающе. Мы с Братом были мягко говоря очень разными. Официантки подходили ко мне и спрашивали:

 - Это что – друг твой??

Я кивал, а они качали головой.

 - На самом деле твой друг??
 - Ну, как бы на вечер, - отвечал я, и они облегчённо вздыхали.

Брат продолжал безуспешное и оттого ещё более активное воздействие на девушек, а я вышел на улицу. За столом на террасе сидели девушки. Одна из них приветственно помахала мне рукой. Я подошёл:

 - Приве-е-ет, - протянула она.

Я поздоровался в ответ. Обе девушки были не фонтан. Впрочем, и не криминал.

 - Мы тут собираемся в клуб, - продолжила она, хлопая ресницами. – Хочешь с нами? – и, не дождавшись ответа, закончила. – Он всего в пятнадцати минутах отсюда на такси.

Со стороны всё выглядело невинно, но я как-то нутром почувствовал динамо. Малайское динамо. Собственно, у динамо, как у терроризма, нет национальности.

 - Я бы не хотел далеко из города выезжать, - констатировал я.
 - Да это недалеко… Такси… Пятнадцать минут…
 - Знаете, я сейчас посоветуюсь с другом.

Брат подлетел сразу, как я ему помахал. Он молча подсел и поставил стакан со льдом на стол. Девушки переглянулись.

 - У меня сегодня день рождения, - закинула новую удочку одна из них. Ты не хочешь отпраздновать его со мной. Пятнадцать минут. Такси. Клуб. Там весело.

Я мотнул головой в сторону брата. Динамщицам пришлось пересказать ему всю идею. Брат кивнул, наклонился к той, что сидела ближе и что-то проговорил-прошептал. Она резко отстранилась и возмущённо воскликнула:

 - Так вы просто нас трахнуть хотите?!

Брат толкнул меня под столом коленкой и залихватски подмигнул. Я состроил оправдательное выражение лица.

 - Вы вообще откуда друг друга знаете? – спросили девушки.
 - Да мы… - начал я, но не закончил.
 - Я играю в регби, - объяснил Брат. – И он тоже. Мы в одной команде.
 - То есть ты играешь в регби, - прищурившись, спросила она у меня.

Мне стало смешно. Я похож на регбиста также, как Брат на учителя танцев из Иваново.

 - Ну да. Поигрываю. Вообще, я теперь играю мало. Я тренер. Но играющий тренер.
 - Да, - важно сказал Брат. – Он тренирует юниорскую команду у себя в России. А я играю на Самоа. Мы встречались пару раз на турнирах – в Южной Африке в 2005-м и в Сингапуре в 2006-м. Классно было тогда, да? – последняя фраза была адресована мне и снова сопровождалась подмигиванием.
 - Кла-ассно. Кла-ассно поиграли, - с видом бывалого регбиста подтвердил я.
 - А здесь вы что делаете? – недоверчиво спросили девушки.
 - Как что? – возмутился я. – Я регбист и он регбист. Что мы сюда делать приехали – книжки писать?
 - Так, - стряхнула с себя лишние мысли приглашавшая девушка. – Вы с нами в клуб-то едете?

Мы с Братом переглянулись. Видимо, он тоже чувствовал динамо, тем более, что в быстром сексе ему уже было отказано.

 - Нет. Не поедем. Всё, пока, - мы встали и вышли из-за стола. Делать там больше было нечего.

23

Мы переместились в бар, я выпил ещё виски, Брат поел ещё льда, и мы вышли на улицу. Мы шли по ночному Кота-Кинабалу с видами ловцов. На которых, как известно, звери бегут сами. В этот раз были не звери, а девушки-студентки с Филиппин. Видимо, они ходили по городу с похожими целями.

Я не помню, как, но мы разговорились, потом зашли посидеть в бар. Накануне я увещевал Брата:

 - Не надо сразу предлагать им сношаться. Веди себя тихо. Не пугай девушек.

И Брат, как большой ребёнок, кивал, и был готов на что угодно, лишь бы игрушки ему дали.

Разделение студенток произошло в высшей степени благородно. Опять же со стороны Брата. Он первым приобнял ту, которая была пополнее и пострашнее. Осталась в целом симпатичная. Но им обеим было интересно увидеть отель Le Merridien изнутри. Что ж, я был готов дать им эту возможность.

В общем, мы поднимались вчетвером – я, Брат и две филиппинки. Мне было страшно, потому что это сейчас Брат тихий и регбиста не включает. Но у меня в номере какой-то катализатор. И что тогда? Тогда всё.

Номер всем понравился, и дальнейшие планы в общем стали ясны. Ту, что оставалась со мной звали Мэри-Джейн. Наша с Марихуаной, как я называл её про себя, задача состояла в том, чтобы выпроводить Брата и подружку Мэри-Джейн из номера. Брат был обеими ручищами за, а вот подружка смущалась. И смущали её объективно пугающие вещи.

Дело в том, что название отеля, в котором остановился Брат, звучало как Marine Corps, то есть, «Морские пехотинцы».

 - Я не пойду туда! Там большие мальчики и негров много, - скулила подружка.

Де-факто в гостинице были ещё сами морские пехотинцы, портовые рабочие и целая команда по регби чёрт знает откуда. Есть от чего струхнуть.

 - Да всё нормально! – убеждали её мы с братом. – Нечего бояться!
 - Ну как это! – стонала она.
 - Всё будет хорошо, - взял ситуацию в свои руки я. – Во-первых, ты будешь с моим другом. Во-вторых, позвонишь, когда дойдёте. В-третьих… ну… скинь нам номер комнаты… или что-нибудь в этом духе.

И она повелась. И согласилась. Брат торжествовал. Мы с ним обнялись – причём, последний раз в своей жизни. Брат схватил за руку свою новую подружку и уволок её в отель для морских пехотинцев. Мы с Мэри-Джейн остались вдвоём.

Её подружка так и не позвонила. По крайней мере, до утра. Мне до сих пор стыдно за то, что я успокоил её, и отправил в самое страшное место Малайзии. Но почему-то в то же время, во мне на самом деле живёт уверенность, что Брат её в обиду не даст.

Я не знаю, чем закончилась их история, я больше и правда не видел Брата. Но за десятки тысяч километров отсюда, на острове Самоа он живёт и играет в регби. И может быть, когда-нибудь на турнире где-нибудь в Никарагуа, мы встретимся, и нас снова спросят, друзья ли мы. Я не совру и скажу, что нет, не друзья. Но он – мой Брат.

24

Ранним утром я проснулся один – Мэри Джейн ушла ещё раньше. Но с собой она, похоже, унесла не вещи и деньги, как я боялся, а электричество и горячую воду. Впрочем, может, это я привёз с собой с Урала традиционные веерные отключения. В отеле Le Merridien, пяти звёзд от роду, наступил блэкаут. Из крана тонкой струйкой лилась холодная вода, и видно её было плохо, потому что света тоже не было.

Всклокоченный, я вышел в коридор. Там разгуливал такой же всклокоченный, видимо, итальянец, товарищ по несчастью:

 - Не знаешь, что случилось?
 - А хуй его знает. Пойдём-узнаем.

Мы наткнулись на уборщика, и задали ему те же вопросы. Он сказал, что к полудню, видимо, всё будет. А нужно, чтобы было сейчас. И я сочинил песню, под которую умывался холодной водой и кое-как одевался. Песня состояла из одной строчки и пелась на мотив хита Santa Esmeralda: «Where is my e-e-everything?.. Where’s my e-e-everything…».

Как бы то ни было, я был готов к отправке, и уже сидел вместе с Костей, Ирой и несколькими бутылочками «Тайгера» в нашем бизнес-лаунже на заднем сидении минивэна. Мы отправились вглубь острова, в джунгли.

На горизонте то и дело маячила покрытая бурной растительностью и туманами гора Кинабалу, самая, кстати, высокая в Малайзии. Мы петляли по серпантину, и вокруг открывались, зияя, пропасти и долины, где-то мелькал океан, и дышалось легко, не в пример погружённому во тьму номеру. Волшебный дух названия острова Борнео царил даже над хибаркой у обрыва с помпезной вывеской «Toilet». Что и говорить о фаллических банановых деревцах, растущих прямо у дороги, ярких цветках, появляющихся словно диско-пятна, если нажать на глазное яблоко, деревушках, растекающихся у подножия, и растении мимоза, листки которого сворачивались, как живые, от прикосновения.

Мы приехали в джунгли. И тут следует обозначить некоторый компромисс. Конечно, это были джунгли. Но не сказать, что непролазные. Мы оказались в заповеднике с протоптанной дорожкой. И всё же, вокруг были деревья-великаны и звуки, будто с диска медитативной музыки.

В конце пути нас встретила малайская женщина, похожая на преподавателя пединститута, и сказала, что ближайшие полтора часа мы проведём в саду, где собраны все растения, цветы и деревья Малайзии. А их, по моим наблюдениям, было исключительно много. Мы начали слушать женщину и в тот момент, когда начало казаться, что она перешла на латынь, мы отстали и приступили к изучению азиатской флоры своими силами.

25

После обеда путь лежал к термальным источникам. Уже на подъезде почувствовался нежный аромат протухших яиц, который целители называют сероводородом. Минуя сами источники, мы начали долгое восхождение на холм, на вершине которого ожидался навесной мост с верёвочными перилами. Отделение мальчиков от мужчин прошло успешно и по мосту на высоте метров сорок прошли все.

Воды. Кажется, так лет сто пятьдесят назад называли оздоровительные увеселения. В кисловодско-пятигорском исполнении это – Печорин, зонтики от солнца и краники с кружечками. На Борнео были ванны на двух-трёх человек и с рукоятками, которыми можно было регулировать напор от вялого до слабого. Чтобы наполнить ванну, нужно было стоять в ней, охраняя, около двадцати минут. В противном случае – её, конечно, мог никто и не занять, но вот сполоснуть ноги – вполне. А мне, и так лишённому душа в результате утренних псевдо-опрессовок, этого и не хотелось. В общем, я решил испить эту чашу до дна и принялся ждать, стоя по щиколотку в бетонной ванне. Занятие это мне, человеку неусидчивому и неустойчивому быстро надоело. И тут, как специально, кто-то шепнул мне, что «вот эта ванна полная, и в неё никто не садился». Я подошёл к ней, опустил туда ногу, и… что-то меня всё же остановило.

Костя, который даже и не думал раздеваться, ходил вокруг и запугивал тех, кто всё-таки решился оздоровиться. Талисманом его антирекламной кампании была избрана собака нездорового вида, ходившая мимо отдыхавших.

 - Я видел, - доверительно сообщал Костя. – Как собачка шла-шла, а потом у неё нога отвалилась. Потом она струпья в водичке смыла и – вперёд. Идёт, а за ней трава высыхает.

Желание прикасаться к воде, и без того нестойкое, отпало насовсем. Ира вылезла и начала капать на ступни мирамистином. Мне же захотелось принять целую мирамистиновую ванну.

 - Охуенно искупались! – мрачно констатировал, глядя на это, Константин.

26

Подъезжая тем вечером к отелю по улицам Кота-Кинабалу, я заметил железную дверь, над которой была вывеска «MEXICO» и чуть ниже, маленькими буквами, - bar. Что-то, какой-то естествоиспытательский инстинкт, подсказал мне, что это и есть место нашего вечернего времяпрепровождения. Трудно было променять это многообещающее место на серийный айриш паб или экспат-кафе.

Мы решили выпить немного в номере, а потом пойти именно туда. И за рюмочкой бренди у нас с Костей завязался спор. Костя утверждал, что Mexico – это ни что иное, как бордель. Я говорил, что может, там и есть какие-то девушки, но действуют они автономно от заведения. Даже не знаю, что уверяло меня в этой мысли. Мы поспорили на купюру в пятьдесят ринггит и отправились туда.

За железной дверью было темно и громыхала музыка. Но ещё громче чем музыка до нас донеслись вопли. Кричали наши имена. Это были Лёша и Денис, как-то чудом оказавшиеся в том же месте, скрытом среди лавок с фонарями и кафе со столиками на улице.

На экране крутились клипы и ниже, строчкой, бежал текст песни на малайском языке. С учётом того, что это было караоке, мои шансы на победу несколько упали. Дело в том, что в мусульманской Малайзии нельзя, как в Тайланде, просто сделать вывеску «Тёлки» или «Девки», а внутри снабжать минетами всех страждущих. Там всё делается тоньше и изящней. Заведение, предлагающие продажную любовь, скрываются под тремя заветными буквами KTV и обличьем караоке-бара. Мадам спрашивает:

 - Вы пришли попеть?
 - Ну да, - отвечаете вы.
 - Один хотели бы попеть или хором?
 - Дуэтом, - даёте ей понять свою осведомлённость вы.
 - С девушкой, надеюсь? – продолжает она.
 - Конечно. Можно даже с двумя. Пусть у нас будет трио.
 - Трио так трио, - соглашается она. – У нас есть вот такие комнаты для пения.
 - Давайте мне вот эту, - выбираете вы и идёте смотреть певиц.

Отличие «Мехико» от банального KTV заключалось в том, что единственными женщинами в заведении были пришедшие с нами Ира и Ксюша. Впрочем, и они начали заверять меня в победе Кости.

 - Тут, есть какая-то дверца. Наверняка она ведёт к «нумерам».
 - А где шлюхи? С кем в нумера-то идти? С барменом? – резонно переспрашивал я.
 - А может это бордель, но… в отсутствие товара? – схватился за последнюю соломинку Костя.
 - Полтинник готовь.

В итоге, долги, конечно, были прощены, но и испытание «Мехико» выдержал и борделем таки не оказался. Хотя караоке всё-таки было. Процесс шёл так: начинала играть какая-нибудь весёлая малайская песня с текстом, не поддающимся пониманию (там не звучали слова «спасибо», «дети» и «выход», а других мы не знали), малайцы пускались в пляс, а мы глазами выискивали неавтора-исполнителя. Чаще всего им оказывался какой-нибудь заросший чумазый моряк, сидевший в тени за барной стойкой. Он просто сидел, держал перед ртом микрофон и, держа спину прямо, пел, глядя в экран с буквами.

Лёха спел своего «Хей, Джюда», а мы с Костей решили испортить праздник. Мы долго выбирали между средневековой балладой «Scarborough Fair» и каким-то сложным брит-попом, а в итоге насвинячили, исполнив кантри «Take Me Home», не попав ни в одну строчку и ни в одну ноту.

27

Следующим утром, растерянные и похмельные, мы были на пристани. Или в гавани. Я до сих пор не знаю разницы. Тучи собрались в одну большую компанию, то и дело заряжал дождь.

 - У меня есть желание, - начал Костя. – В нём пять букв. Ти-Ай-Джи-И-Ар.
 - Пошли, - сразу понял его я.

Мы пошли в сторону города, но упёрлись в какой-то забор-сетку. Потом метнулись в другую сторону, но там было море. Южно-Китайское. Единственным вариантом оставался отель где-то на горизонте. Нэш милостиво предоставил нам пять минут, и мы рванули. В пляжном баре нам продали пива с накруткой процентов в восемьсот, но вариантов особо не было. К тому же как-то сразу стало спокойно, хорошо и похуй.

Поскольку море слегка штормило, мы надели спасательные жилеты. Лодку потряхивало на волнах, и пилот «шалил». Мы подбрасывались и кричали:

 - Давай, удиви нас! Сделай на «пять»!

Капитан выворачивал лодку перпендикулярно волнам, и мы подпрыгивали вместе с пивом, фотоаппаратами и скамейкой.

Первый остров, на который мы приплыли, был оснащён навесом и магазинчиком, в котором был вечный «перерыв», но мальчик-малаец был готов продать, что угодно.

Остров Борнео выходит лицом в Южно-Китайское море, а оно – нежное и ласковое, как бельё после «Ленора». Правда, Лёха вопил, что его кусают какие-то рыбы, но мы свалили всё на то, что Лёха переел нэшевских печенюшек. Рыбы, впрочем, и правда плавали нарядные и яркие. Но кусали почему-то только Лёху.

28

Мы сплавали ещё на один остров с пальмами и кокосами – истый «Баунти», а потом вернулись в город и отправились в зоопарк. Остров Борнео – родина для редких обезьян орангутанов, известных своей человекоподобностью, и уж совсем уникальных, обитающих только на Борнео, обезьян носачей, наводящих на мысли происхождение отдельных видов homo sapiens, преимущественно с… ммм… Ближнего Востока и Кавказа.

В зоопарке Кота-Кинабалу всё было маленькое: мини-слон, микро-тигр, нано-носорог. Чтобы выжить и продраться через джунгли, лучше ничем не зацепиться за лианы и поросли, поэтому все звери – маленькие. Здесь вам не саванна, здесь климат иной. На орангутана нам удалось взглянуть в процессе его, вернее, её тренировки. Орангутана по имени Маша натаскивали на скоростную очистку кокосов.

 - А почему её зовут Маша? – спросил я.
 - Да фиг её знает, - пожал плечами смуглый зоотехник.
 - А вы знаете, что это русское женское имя?
 - Чё, серьёзно?! – удивился он.

Обезьяны-носачи жили в большом вольере и были женщинами. Стаю возглавлял единственный носач-самец с самым большим в стае носом. Он то и дело сурово замахивался на своих жён и, успокоившись, продолжал поедать еду. При этом его невероятных размеров нос раскачивался в такт жевкам, как у актера провинциального театра, играющего Бабу-Ягу.

Узрев ещё пару птиц, мы отправились в отель.

29

Уставшие ребята решили прилечь после ужина, я же был намерен выжать из этого города последние капли, и отправился на ночную прогулку. Улицы Кота-Кинабалу стали ярко освещенными и какими-то блядоватыми. Причём, даже не в соответствие с присутствием на них блядей. Что-то чувствовалось в самом воздухе. В атмосф-э-ре. Парни с видами драг-дилеров подходили и предлагали мне что-то невнятное. Мне слышалось не то DVD, не то LSD, и теоретически могло быть и порнухой, и наркотиками, но проводить семантический анализ я был не намерен.

Я зашёл в первый попавшийся бар со скромной вывеской. Внутри он был ещё скромнее. Диванчики были похожи на те, что стоят в советских поликлиниках, только разве что поролон из-под дермантиновой обивки не вылезал. Скудная барная стойка. И караоке, какой-то малайский KISS, который голосили очень средней руки граждане.

Барменша, выглядящая явно плохо, поздоровалась со мной, приняла заказ, принесла бокал Тайгера и попросилась сесть рядом. Я не мог предать своё воспитание даже в такой ситуации и кивнул. Она подтащила каталог с песнями.

 - Спой, - с милой улыбкой предложила она.

Исполнение малайских песен на трезвую голову в обществе устрашающей женщины явно не входило в мои планы.

 - Нет, - мотнул головой я.
 - Почему?
 - Спой ты, - предложил я в качестве альтернативы.
 - Но ведь у меня даже выпивки нет, - урезонила меня он.

Вот уж действительно. Не только я не воспринимаю это трезвым.

 - И что? – переспросил я.

Она пожала плечами и затянула волынку по новой:

 - Спой.

Я закурил сигарету.

 - Ну ладно, как тебя зовут.

Я назвал своё непроизносимое для малайского языка имя, она – своё, для русского. На этом разговор был логически исчерпан. К сожалению или к счастью, субъект не был интересен ни за деньги, ни за выпивку, ни за песни. Я рассчитался за пиво и вышел на улицу.

Следующим на моём пути оказалось заведение с неоновыми буквами «LOS ANGELES» над входом. После вчерашнего «Мехико» дорога была разве что туда.

«Лос-Анжелес» был большим и снова поющим караоке. Я сел за свободный столик. Соседний был полон – и теперь уже нет смысла манкировать – блядей. За другим сидели четверо парней и зачем-то тискали четырёх девушек. С моим фаранговским присутствием проститутки оживились и начали атаковать меня тройками. Среди этого полчища была одна крайне, излишне полная девушка, и я молился, чтобы ко мне не подвалила она. Потому что подвалит такая, рубанёт рукой воздух и… в общем, это всё равно что Брат. Только не брат она мне.

В общем, ко мне подошли трое из той компании. Дать отпор напору мне не то, чтобы не позволяла совесть. Просто почему-то было интересно.

 - Хай, - поздоровались девушки.
 - Хай, - отозвался я.
 - Ты говоришь по-малайски? – за каким-то хуем спросили они.
 - Нет. То есть можете при мне говорить по-малайски что угодно. Всё равно не пойму.

Девушки захихикали на эту вполне фаранговскую шутку.

 - А где ты живёшь?
 - В отеле.
 - Да?.. – они заигрывали как могли, и только я знал наперёд безуспешность их попыток.
 - Ну да.
 - Как тебе у нас? Нравится?

Я поперхнулся пивом.

 - Нра-а-авится.

Девушки фальшиво улыбнулись и сдали смену трём другим.

 - Приве-ет.
 - Хай.
 - Купишь нам выпить? – видимо предыдущие успели шепнуть что-то этим по поводу моей огнеупорности, поэтому они начали сразу.
 - Нет, не куплю.

На том конце провода было недоумение. Но, в конце концов, не моя вина в том, что Лос-Анжелес оказался борделем и с иными намерениями, кроме как снять женщину, сюда мужчины не приходили. Впрочем, персонал был уверен, что где-то у меня отыщется ахиллесова пята, и я разжалоблюсь.

 - Не хотите купить девушке выпить? – тактично спросил подошедший официант.
 - Нет, не хочу. А вот счёт хочу.

Я вышел из «Лос-Анжелеса» с ложным ощущением собственной неприступности и отправился в отель.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments