Vladimir Raevskiy (adibas) wrote,
Vladimir Raevskiy
adibas

НЕПУТЕВОДИТЕЛЬ-7: "НЕМАЛАЯ АЗИЯ"

 30

На следующий день мы вылетали в столицу, в Куала-Лумпур. В самолёте пилот, делая традиционное объявление насмешил нас обращением: «Ladies and gentlemen! Boys and girls». Последнее, видимо, относилось к несознательным пассажирам.

Мы вышли из огромного здания куала-лумпурского аэропорта и покатили по левой стороне широченной дороги в город. И уже очень скоро мы увидели величественные и блестящие башни-близнецы, символ города, страны и несущейся вперёд на всех парах Азии.

Башни-близнецы Петронас, стоящие в центре Куала-Лумпура – это две восьмидесятивосьмиэтажные кукурузины из стекла, бетона и какого-то особенного лоска. Может, их натирают губками для обуви?

Мы поселились в отеле «Traders» прямо напротив Петронасов. Пока стояли у входа, выгружая вещи из автобуса, я закурил сигарету. Неожиданно мы стали заходить внутрь, и я уже был готов выбросить её, но портье оградил меня от этого, как будто я собирался прыгнуть с 88-го этажа башен-близнецов:

 - Заходите так, с сигаретой.

По идее, он должен был добавить:

 - Мы вообще очень любим, когда наши постояльцы разгуливают по этажам и курят.

Меж тем стойка ресепшн находилась на пятом этаже. И уж в лифт-то я точно собирался зайти без сигареты. Но и тут передо мной как из-под земли вырос услужливый малаец и запретил ехать в лифте, не закурив.

На пятом этаже не было пепельниц, и я уже собирался съесть окурок, чтобы больше никого не напрягать, но не успел даже подумать об этом, как охранник принёс пепельницу и стоял рядом, держа её в руках.

В общем, это было очень хороший, либеральный отель.

31

Костя и Ира жили, как уже было сказано выше, в одном номере, и ещё один пустовал. Они пригласили Нэша пожить в нём. Нэш, у которого дома было помимо жены ещё шесть детей, был на седьмом небе от счастья. Он перевёз в Traders свою жену Ину, и как только кто-нибудь начинал ныть, что устал, Нэш сразу же предлагал ехать в отель «отдыхать».

Мы поехали ужинать в индонезийский ресторан. Кухня была превосходной, но напрягали две вещи. Во-первых, обилие женщин в хиджабах. Некоторые женщины даже объединились и пришли ужинать группой. Наверное, они обсуждали то, как они хорошо в хиджабах выглядят. Вторым нюансом было отсутствие алкоголя в винной карте заведения. Впрочем, это решалось. Мы с Костей сделали упреждающий жест ладонью и помчались в ближайший супермаркет. Очень скоро у нас был Тайгер.

Местная религия вообще зачастую создавала забавные диалоги. Мы приходили в магазин и спрашивали:

 - Ду ю хэв бир?

А нам отвечали:

 - Ноу, уи хэв ислам.

Такая вот альтернатива. Но в любом случае, это был ислам лайт. То есть, даже если где-то не продают бухло, его можно принести с собой. Правда, и тут с нюансами. В одном из ресторанов алкоголь не продавали, и когда мы снова купили пиво в супермаркете, нам разрешили запивать им острый карри, но отказались выдавать бокалы. Мол, пейте как хотите, а мы умываем руки. Мы же называли свои маленькие победы над исламом, когда нам удалось пить алкоголь в мусульманской зоне, «Русь Святая встаёт с колен».

32

После ужина мы отправились в ночной тур по столице. Столица соответствовала своему названию («Куала-Лумпур» по одной из версий означает «город огней») и сияла. На Площади Независимость ввысь устремлялся самый высокий флагшток в мире. Он был с флагом Малайзии. Здесь, 50 лет назад, папа Сулеймана, который менеджер отеля на Пенанге, объявил о том, что в мире появилась новая страна.

Мы же отвлеклись от флагштока и попросили Нэша свозить нас на колесо обозрения. Оно было, конечно, чуть компактней, чем London Eye, но это нас от него не отвращало. На плошадке около самого колеса происходила демонстрация того, «чего мы, малайцы, добились за последние 50 лет». Выглядели достижения впечатляюще. В огромный фонтан брызгами падала вода, брызги разлетались веером, и на этом водяном веере крутилась видеокартинка. Естественно, это были туристические промо-ролики Малайзии.

Чтобы пройти и сесть в кабинку колеса обозрения, нужно было выстоять приличную очередь. Но Нэш засуетился, и мы поняли, что в очередной раз Нэш сумеет договориться.

 - Сейчас нас замминистра обороны встретит и проведёт.

Кабинка на колесе обозрения была закрытой, но Костя всё равно боялся высоты. Он громче все ратовал за поездку к колесу, и выяснилось, что таким образом он побеждает в себе самом эти страхи. А мы их усиливали:

 - Костя. Тут не хватает музыки. Я даже знаю, какой бы саундтрек подошёл бы колесу обозрения. С таким истошным воплем «АААААААААА!!!!», уходящим куда-то вниз.

Нэш, услышав перевод, тоже струхнул:

 - Дамы и господа, - сказал он. – У меня шесть детей. Так, на всякий случай говорю.

С высоты нашей поездки была видная фантасмагорическая конструкция, практически висящая в воздухе где-то на отдалении.

 - Это казино, буквально единственное в Малайзии, - пояснил Нэш.
 - И что, хаживаешь? – спросил я.
 - Мне туда нельзя, - весело сказал Нэш. – Я мусульманин.
 - Ну и что, им-то откуда знать. Там штаны на входе снимать надо?
 - У меня в паспорте написано, - чуть менее весело сообщил Нэш.
 - Что написано, - недоумённо переспросил я.
 - Написано, что я мусульманин.
 - Это как?
 - Ну, в Малайзии в паспортах есть обязательная для заполнения графа «вероисповедание».
 - Хм. А если ты был-был мусульманином, а потом раз – и передумал.

Нэш покачал головой:

 - Эту графу нельзя поменять.
 - А если ты атеист, агностик или просто не хочешь об этом думать? – я продолжал подыскивать варианты.
 - Ты всё равно должен там что-то написать.
 - Не напишешь, - сурово сказал Костя. – Six feet under.

В общем, ситуация с правами человека в Малайзии была небезупречной.

И всё же поездка на колесе закончилась раньше, чем Костя и Нэш успели начать подавать сигналы бедствия, и мы поехали в отель, а оттуда – вместе с Костей и Ирой – в город.

33

 - В первый день, - предварял поход по барам Костя. – В незнакомом городе оставляешь ровно столько же денег, сколько во все остальные дни вместе взятые. Потому что ничего не знаешь.

В общем, мы действительно ничего не знали. Портье из отеля нарисовал нам на карте основные зоны веселья и добавил, что мы услышим их на подходе. Зоной веселья оказалась улица с клубами и барами, рассчитанными исключительно на две категории гостей: на туристов и на малайских мажоров. Последние разъезжали вокруг на тачках с набриолиненными чёлками и тёлками. Туристов было меньше, и их окружающее не прельщало. Как, в целом, и нас. В клуб идти не хотелось, в барах было грязно и не менее шумно, чем в клубе. Мы насилу выпили по пинте пива и, не найдя больше ни мест, ни сил для продолжения, отправились в отель. Где, правда выпили ещё по бокалу на сорок каком-то этаже. Башни Петронас напоследок сверкнули иллюминацией и погасли.

34

На следующий день мы поехали из столицы названной в столицу истинную. Город в городе – Путраджайя – это построенное за двадцать лет средоточие малайской власти. Здесь находятся дворцы султанов, королевский дворец, министерства, здания правительства, парламента, и – между всем этим великолепием – мечети. На случай, если нужно будет сверить слово и дело государево с мнением Аллаха.

В Путраджайе – искусственная река, красивейшие мосты через неё и через каждые сто метров, вылизанные мостовые и чистый воздух. И абсолютный запрет на продажу алкоголя на всей территории мини-города. Я мысленно нарёк Путраджайю Исламабадом. Русь Святая так с колен и не встала.

После дня в Исламабаде Нэш отвёз нас на рынок сувениров, где мы ознакомились с богатейшим ассортиментом говна. По соседству находился китайский рынок, и, не знаю, отличается ли он от улицы Бебеля в Екатеринбурге, но даже ночью глаза болят от блеска «Патек Филиппов» и цэпачек «Шанель». Впрочем, гуляя то тут, то там по Чайнатауну (а это, как говорят писатели, был именно он), мы обнаружили милейшее и симпатичнейшее место под названием «Old China Café» с деревянными створками-дверями, как в салуне, старыми фотографиями китайских бонз на стенах и совершенным уютом внутри.

Коллегам мы сообщили, что на ужин не поедем, и отправились туда, в китайское кафе, где превосходно отужинали. Потом Костя, Ира и Ксюша поехали домой, навьюченные мешками с сувенирами, а я налегке отправился в прогулку по ночному Чайнатауну Куала-Лумпура.

По пустынным освещённым улицам я проходил то старинные столетние китайские лавки, то буддистские храмы с огромным количеством резных статуй у фасада, то домики духов, маленькие, приделанные к деревьям, как скворечники. И в итоге уткнулся в бар, из которого доносилась громкая музыка. И это мне решительно понравилось – я открыл дверь и зашёл.

35

В столице Малайзии, страны, где наркотики запрещены под страхом смертной казни, я оказываюсь в заведении под названием Reggae Bar, где играет понятно какая музыка, на стенах – Боб Марли и косяки всех размеров и сортов. Естественно, ни намёка на марихуановый дым, и извинительная надпись средних размеров и парадоксального содержания, типа «у нас регги-бар, но мы против наркотиков».

Я встаю у стойки, беру выпивки и уже через пять минут разговариваю с молодым французом в футболке сборной Англии. На недоумённый взгляд он отвечает, что живёт в каком-то маленьком городке на берегу Ла-Манша, и совершенно не против англичан. Я же всё ещё на остатке эйфории после великой победы Романа Павлюченко над жлобством Стива Макларена, и благосклонно киваю.

Вскоре же выясняется, что француза зовут Борис, с ударением на первый слог. И интернационализма в нём больше, чем на одну майку английской сборной. Предки Бориса – семья белого офицера из Полтавы, уехавшая после известных событий в Европу. Так, мы находим друг друга и проникаемся ещё больше. Борис выглядит очень интеллигентно и работает… полицейским. Тем не менее, ему удаётся помногу путешествовать, и в активе уже 58 стран. Вскоре мы обрастаем целой компанией.

Диего из Неаполя не любит футбол из-за тиффози. Ему достаточно, чтобы мотоцикл под Валентино Росси был цел, и на этом спорт для него заканчивается.

Его девушка по имени Пола из Сан-Паулу пьёт ром, как истинная бразильянка. Ещё как истинная бразильянка, она крутит попой, когда танцует. В те моменты в её глазах светится победа национального самосознания. Это как если бы я заломал шапку и дал казачка.

Мбака из неведомой южноафриканской республики играет в бильярд. Кий скользит по изгибу большого пальца, и Мбака пританцовывает в перерывах между ударами.

Бедный Диего. Пола строит глазки то Борису, то мне, и ведёт себя совершенно непотребно. Впрочем, вполне возможно, что Диего наплевать. Кто сказал, что Пола – это в переводе с португальского «судьба». Вполне возможно, что Пола в переводе с португальского – «на один вечер».

Мбака и его негродрузья заканчивают играть, и стол для пула оккупируем я, Борис и друзья Бориса, тоже франкокопы: Жан-Пьер, Винсент, Луи и вьетнамская девушка Хо. У себя в Бангкоке Хо, вероятно, катала, причём известная, потому что при своём небольшом даже для Азии росте, Хо творит за столом удивительные комбинации. Мы с Борисом объединяемся в команду «Русские», я учу его нескольким наивно-патриотическим фразам вроде «Pobeda budet za nami», и мы даже пару раз обыгрываем Хо. Особенно, когда к ней присоединяется Винсент, которому каждый раз по-новой нужно показывать, как держать кий. Пола, та, что из Бразилии, громко аплодирует каждому удару «Русских» и снова трясёт задницей. Мы с Борисом переглядываемся, но Диего тоже поблизости, да и как-то не с руки. Я заказываю ещё пива, Борис покупает новые жетоны для игры. Мы снова обыгрываем Хо, она пытается допрыгнуть, чтобы ударить хоть меня, хоть Бориса. Луи и Жан-Пьер просто пьют пиво и великолепно громко ржут, болтая между собой по-французски. Мужеподобная барменша орёт, что можно заказать по последней, и мы заказываем сразу по две. Ночь ввинчивается штопором. Мы выходим из бара последними и договариваемся встретиться ещё.

36

С утра мы отправились в башни Петронас. Наконец, следует пояснить смысл названия небоскрёбов, для тех, кто не знает. «Петронас» - это государственная нефтяная корпорация Малайзии. В общем, этих слов достаточно, чтобы понять, какой аурой от неё веет. Такой же, как от любой нефтяной корпорации. Особенно государственной. У кого в сердце тихо проснётся огонёк тепла при слове, например, «Роснефть»? Разве что у Игоря Сечина. Но для нормальных-то людей нефтяные компании – это всё же такие «Evil, inc.», как ни крути. Вот и мы шутили на эту тему много, как бы прекрасны и величественны ни были башни-близнецы, построенные компанией «Петронас».

Нас тщательно обыскали, а потом провели в кинозал, выдав специальные очки для стереовидения, ну и ещё, похоже, для зомбирования. Потом бейджи. Мы решили, что на них написано по-малайски «лицо, носящее бейдж, принадлежит нефтяной компании «Петронас». На экране замелькали картинки и закадровый голос, повествующий о том, как всё-таки хорошо, что мы есть. Мы – это нефтяная компания «Петронас». Мы ведь надели бейджи. Ещё мелькнула мысль, что при определённых произнесённых вслух словосочетаниях вроде «неудобные вопросы», «масляные пятна в океане», «загубленная экология», в зал пускается газ, но эту мысль мы отбросили как ненужную.

Лифт-ракета поднял нас на сорок четвёртый этаж. Там находится мост, соединяющий две башни. С моста открывался отличный вид на Куала-Лумпур, и где-то там, вдалеке белела безалкогольная Путраджайя-Исламабад. Подняться ещё выше не разрешила служба безопасности, и теперь остаётся только гадать, что происходит в нефтяных казематах башен-близнецов с 44-го этажа по 88-й.

На выходе из башен с нас сняли бейджи и стало как-то свободней. Я нащупал в кармане родной куриный паспорт и облегчённо выдохнул.

37

Дальше была оловянная фабрика мирового бренда Royal Selangor. Там я чувствовал себя американским делегатом съезда молодёжи и студентов на советском заводе. За отдельным столом сидела женщина и методично долбала оловянную пластинку. Девушка-экскурсовод показывала на неё указкой и чуть ли не тыкала в мышцы, которые участвуют в производстве оловянной кружки.

В магазине мы с Костей нашли себе по фляжке мечты и перестали беспокоиться о собственной роли эксплуататора.

Днём мы оказались на вершине высоченной телебашни в центре Куала-Лумпура. Башня одно время носила статус самого высокого телекоммуникационного сооружения в мире и до сих пор носит странное сионистское имя «Менора». Как они, мусульмане, смогли назвать так один из символов столицы – загадка.

И вот – на вершине – прекрасный ресторан со столами-рогами изобилия, европейской и восточной кухней, целым развалом десертов и фотографиями именитых гостей вроде героя тех дней генерала Мушарафф. Круглая площадка, на которой находятся столы, постоянно вращается, и город, молодой Куала-Лумпур постоянно подставляет разные стороны то своего великолепия, то своей скромности глазам гостей. И когда столица тонет в тумане, когда облака набегают на шпиль башни, под которым сидишь ты, когда идёт грузный тропический ливень, тогда этому городу можно простить всё – и нередкую неуютность, и местами излишнюю помпезность, и отсутствие выкованного веками стиля. Куала-Лумпур предстаёт перед тобой таким, какой он есть, и башни-близнецы постепенно уходят с горизонта, и ты облетаешь за своим столом город целиком, чтобы круг замкнулся, и ты снова вернулся туда, где всё началось.

38

В океанариуме, конечно, впечатлили и акулы. Ну, сложно не впечатлиться, когда разинутая стозубая пасть плывёт на тебя, с характерным плавником наголо. Плюс эти скаты с метровым размахом крыльев-плавников, ну и остальные. Но вот что запомнилось ещё, так эта клетка, где мирно уживались обезьяна-мормозетка и крокодил. Крокодил жил в болотце, мормозет, соответственно, - на дереве. И мы задались вот таким вопросом: насколько длинная у мормозета память? Вполне возможно, что каждый раз, отворачиваясь, он забывает, с кем живёт в одной клетке, и потом, обнаруживая в болоте крокодила, впадает в ужас: «Боже! Я живу с крокодилом!!».

От тайского ресторанчика на улице Султана Исмаила мы решили доехать до Хард-Рок-Кафе, и сделать это на монорельсе. Монорельсовая дорога проходила через центр Куала-Лумпура, стояла на огромных подпорках, а сам вагончик словно обнимал рельс сверху. Мы так и называли его – «шлепок».

И вот, мы доехали на шлепке две станции, и вышли прямо напротив Хард-Рок-Кафе Куала-Лумпур. Внутри играла понятно какая музыка, и мы сели на террасе. Радовало, что здесь официантки работали без хиджаба, а одна из них, подмигнув, даже принесла бесплатное пиво. И вот, даже в малайзийском филиале алкогольной рок-мекки, знаменитой своими реликвиями, было несколько артефактов. В частности, школьный тест по истории Бадди Холли, начинавшийся со слов: «What was the Cambridge Agreement?».

Через какое-то время на сцену вышла группа из трёх девушек и двух парней. Они начали играть разнообразную знаменитую рок-музыку, не вкладывая, правда, в то, что они пели, никакого смысла. В общем, это был знак, чтобы идти дальше, к тому времени мы уже сидели там больше часа.

Мы пошли вдоль монорельса по улице Султана Исмаила, и наконец уткнулись в ирландский паб. В нём было классически по-ирландски и, следовательно, хорошо. Пинта «Гиннеса», другая – и интересным показался даже матч Фулхэм – Дерби Каунти, где со счётом пять-ноль Фулхэм пежил ДК. По ходу я разъяснял Косте футбольные правила, лондонцы засаживали парням из Дерби один за другим, и время шло, пока я всё же не доагитировал прогуляться до вчерашнего Регги-Бара.

Вместе с картой и совершенно беспомощными немногочисленными ночными прохожими найти по памяти место в китайском квартале было нелегко, и мы долго петляли то по центральным улицам, то по тихим районам, то вообще по территории каких-то кондоминимумов. Но в итоге, мы нашли и Чайнатаун, и тот буддийский храм, и домик духов, и старую лавку – всё то, что я миновал прошлой ночью, и уткнулись в вывеску и дверь бара, но… внутри было тихо. Я толкнул дверь. Внутри действительно перестала играть музыка, и та самая мужеподобная официантка махнула рукой, мол «мы закрыты». За столом сидела вся честная гасконская компания – Борис, Жан-Пьер, Винсент, Луи и девушка Хо. Борис был несказанно рад видеть своего русского брата, то есть, меня, но бар на самом деле закрывался.

У нас с собой не было русского флага, чтобы воткнуть его в дверь, потому что мы, как полярные исследователи или альпинисты – покорили вершину, нашли заветное место, но сразу оттуда отправились домой. Гасконцы и Борис обещали дождаться нас назавтра.

39

Ещё с вечера нас предупредили, что последний день в Малайзии будет особенный. По городу ползли слухи: не то это будет какой-то министерский приём, не то чествование. Я облачился в белую рубашку, Костя надел чёрный пиджак и лакированные туфли. В общем, обстановка стояла напряжённая. Мы сели в автобус и остановились у королевского дворца. Вышли.

В воздухе повисла вопросительная пауза. Я уже узнавал у Нэша, как именно низко следует поклониться, когда Король повесит на меня аксельбант с орденом…

Выяснилось, что мы заехали сфотографироваться с конным караулом у ворот. После чего, собственно, погрузились в автобус и поехали дальше. Мы вышли у большого поля, где стояли шатры и доносились какие-то восторженные крики. Мы прошли вперёд и попали на Диипа Валле – индийский Новый год.

В стране, где индусов, как у нас татар, это национальный праздник. Он бурно отмечается в первую очередь самими индусами, несколькими малайцами, а также национальной гвардией и армией, которая эти пиршества охраняет. Мы сели за один из сотни столов, получили индийские сухари (может, с карри – я не пробовал, но с чем им ещё быть) в подарок и потихоньку начали осматриваться.

В первую очередь, народу была тьма. Это понятно: индусы – не швейцарцы, их много. В каждом углу была демонстрация каких-то народных промыслов. Промышляют в Индии всем. Ира и Лёша разрисовали себе руки какой-то едкой краской, которая не смывается две недели. Две девушки сосредоточенно выкладывали большую картину разноцветным рисом. Мужчины усердно били в барабаны и подпевали. В карнавально шествии то и дело проходили какие-то ряженные монстры. На сцене развернулось действо из Болливуда – девушки с улыбками Мон Лиз встряхивали руками в такт национальным музыкальным горловым пениям. Потом певец, похожий как две капли воды на забытого Кришной Юлиана, спел песню навроде «гляжу в озёра синие». Постепенно начали подтягиваться именитые гости. Мы их не знали, но Нэш комментировал, кого знал – министр культуры, лидер диаспоры, местный олигарх и прочие. Мы с Костей разрабатывали покушение, потому что если покушения и происходят где-то, так только на подобных праздничках. А ещё мы настолько вдохновились атмосферой, что решили как-нибудь съездить в Бомбей на День Города.

Постепенно психотропные технологии сделали своё дело, и мы все начали подвывать в такт:

 - Дип-па вале-е-е, дип-па вал-е-е! Дип-па вале-е-е-е, дип-па вале-е-е-ееее!

Это был именно Диппа Валле, а не Новый Год, потому что алкоголь на празднике принципиально не продавали. Армия была не при делах, разнимать было некого. Разве что предотвращать покушения, но херовые, прямо скажу, из нас были Харви Освальды.

40

Когда пелена спала с глаз и пена сошла со рта, мы поняли, что нам можно уехать. Мы снова сели в минивэн и поехали. Нэш объявил, что зовёт нас всех в гости.

Мы выехали из центра Куала-Лумпура и попали в пригород, а потом, по дорогам – в уютный спальный район, который у нас по иронии судьбы называют коттеджным посёлком.

На самом деле, к чему лукавства, Нэш, конечно, жил не в коттедже. Это был небольшой аккуратный двухэтажный домик. Как раз на семью из мамы, папы и шести детей.

Но в тот день семья разрослась. На площадке перед домом, в «палисаднике», на крыльце, на террасе гнездилось какое-то нечеловеческое количество нэшевских родственников. Нэш со всеми знакомил нас, а мы не запоминали никого. Но исправно улыбались. Потом в ход пошли дети, они тоже отлично говорили по-английски, но имена от этого запоминаемей не становились.

Стол накрыли быстро. Ина, жена Нэша и не то его тёща, не то свекровь приносили блюда такого разнообразия, что, казалось, они готовили этот ужин последние несколько суток.

После ужина я вышел на балкон покурить, и у нас состоялся интереснейший разговор с человеком, которого Нэш представил как своего учителя. Ему было лет сорок, он получил в своё время европейское образование, и отлично говорил по-английски и по-французски. Кроме того, он болел за Арсенал, и нас это как-то объединяло.

 - В Малайзии, - рассказывал он. – Есть пять дней, когда двери любого дома открыты. Среди них – последний день священного месяца Рамадана, индийский новый год Диипа Валле и христианское Рождество. В эти дни малайцы ходят друг к другу в гости, и Король, и премьер-министр – не исключение. В общем-то каждый может придти в королевский дворец, пожать монарху руку, коротко поболтать с ним о чём-нибудь.
 - Но как же, - справедливо возразил я. – Получается к Королю, символу нации, может зайти кто угодно? И при желании сделать с ним всё, что угодно?
 - Кто угодно да не кто угодно, - покачал головой «сэнсэй». – Охрана пробивает благонадёжность гостей.
 - И как это?
 - Ну, - улыбнулся он. – Спецслужбы в нашей стране очень сильны. Например, если кто-то покажется подозрительным, то государство вправе организовать слежку за этим человеком. У нас даже есть понятие гражданского ареста. Например, если я, гражданин Малай зии, уличу другого человека в незаконном деянии, я имею право арестовать его и отвести в полицию. Или отвезти. Как получится.
 - И что же, - намекнул я. – За это можно получить деньги?
 - Нет, денег за это не дают. У нас вообще, если ты заметил, многое не так, как везде. Например, если на заводе рабочие решили устроить стачку, то бастовать им разрешается только в обеденный перерыв. После его окончания они обязаны вернуться к станку. И могут продолжить выражать своё недовольство после рабочего дня.
 - Интересное какое у вас законодательство, - удивился я.
 - Ну, такое. В восьмидесятые, когда в Англии премьерствовала Тэтчер, были сплошные забастовки. И чтобы этого избежать мы приняли политику «взгляда на восток», east look policy. И теперь у нас как в Японии или Южной Корее – тишина и спокойствие.

Накануне я видел «тишину и спокойствие» по телевизору - митингующих демонстрантов в одном из районов Куала-Лумпура разгоняли водой из брандспойтов.

 - А как же недавние акции протеста? Их-то за что?
 - А они не были санкционированы, - заявил мой собеседник.
 - И что, теперь их водой разгонять?
 - Ну, это их право.

Накануне мы подумали, что это «Другая Малайзия» устроила акцию протеста против «Единой Малайзии». За такое – конечно, струёй воды в рыло.

 - А что им не нравилось? – спросил я.
 - Им что-то не понравилось в законе о выборах.

Что именно, я не стал уточнять и сменил тему.

 - Но вообще, хорошо тут у вас.
 - Да… Нашу страну ещё называют «азиатской Швейцарией» из-за того многообразия народов, которые здесь живут.

На этой мирной ноте наш разговор и закончился. Мы попрощались с женой Нэша, детьми Нэша, учителем Нэша, всеми братьями, сёстрами, детьми братьев, детьми сестёр, тёщами, свёкрами, шуринами и всеми воплощениями всех вариантов родственных отношений.

Вечер продолжился в ресторане с аграрным названием «Салома», открытом ещё в тридцатых англичанами. Саломой звали модную и знаменитую в те годы малайскую театральную актрису, её портрет висел на стене. Но мою душу волновала в тот момент не история малайского театра.

Я сидел как на иголках. Постоянно хватался за телефон, и всё время пил. Наконец, я получил заветную смс-ку и выбежал на улицу. Тихие улицы Куала-Лумпура огласил мой вопль. «Зенит» впервые за последние 23 года, и впервые за всё время, что я этого жаждал, стал чемпионом России.

41

Уже совсем вечером я сделал третью попытку отвести Костю с Ирой в наркореггибар, и мы поступили правильно. Выпив в номере, вызвали такси, и приехали туда. Борис и гасконцы были там, и мы, выпив ещё, бесконечно долго играли в бильярд. Потом бар начал закрываться, и французы распрощались с нами. А мы отправились прогуляться в последний раз по Чайнатауну и купить что-нибудь выпить. Около круглосуточного супермаркета стояли пластиковые столики, и мы, купив пива и виски, сели за них. Вокруг бегали дециметровые тараканы и юркие крысы, в воздухе подванивало прогнившими продуктами и недавно закрывшимся рынком, а мы сидели, и было вполне уютно, и более того, уютней, чем в ресторане «Салома»…

Утром, за час до вылета мы не могли не сделать этого. Прихватив по баночке «Тайгера», мы отправились к башням-близнецам, и выпили «Тайгера» на зелёной лужайке. Солнышко так ясно светило и так тепло грело, что, казалось, не было бы самолёта, не было бы рейса и суточного перелёта до промозглой Москвы, а потом до Екатеринбурга, не было бы потом работы, свинцового неба и тяжёлого воздуха, занудной уральской зимы и сердечных переживаний, мерзких политических новостей и тягучих декабрьских сует… если бы не было этого всего, то вот так, на травке, с пивом, возле фонтана, с видом на сверкающие под солнцем башни-петронасы, вот так вот можно было и остаться. Желательно навсегда.

Но эти две недели подошли к концу. В аэропорту Куала-Лумпура я втянул в себя последнюю полоску огненно-острой китайско-малайской лапши, и с пламенеющим вкусом во рту направился к самолёту.

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments