Vladimir Raevskiy (adibas) wrote,
Vladimir Raevskiy
adibas

London is a capital of Great Britain. And besides.

В аэропорту Стокгольма в качестве сигнала сообщений о посадках, регистрациях и отменах рейсов, по иронии судьбы или по безжалостности замысла, используются ровно ДВЕ первые ноты 1-го концерта для фортепиано с оркестром Петра Чайковского. Я каждый раз напрягаюсь и жду, что они сыграют его полностью.

В ублюдочном накопителе для вылетающих работает один автомат по продаже кока-колы и сладостей и один кафе-лоток с точно таким же ассортиментом. Больше ничего нет, и если тебе надо ждать не час, как нам, а больше – один хуй не пойдёшь ты в дьюти-фри, не купишь себе магнитик с жёлтым крестиком на синем фоне, не залакируешь самолётное пиво дешёвым виски, нет, будешь сидеть здесь и пялиться в телевизор. На котором безостановочно крутят чёрно-белый учебный фильм про укладывание парашютов

Ощущение, что ты пешка в какой-то злокозненной шведской игре.

* * *

Я в Лондоне по делам. Это не то, чтобы проконтролировать движения голубых фишек в одном из небоскрёбов Сити, и не выпить чайку с кем-нибудь там в суши-баре, но дела вполне себе важные, и о них – ни слова.

Вечером первого дня я встречаюсь со своим старинным другом Фердинандом, подающей надежды звездой новой европейской политики, помощником депутата Европарламента и будущим жителем столицы единой Европы Брюсселя. Пока Ферди приходится довольствоваться жизнью в одном из престижных кварталов центрального Лондона. Ферди закончил Оксфорд, читал в оригинале Гоголя и вообще говорит по-русски настолько блестяще, что знает, чем мудак отличается от гондона.

Мы выпиваем дежурную пинту в одном из пабов в районе Вестминстерского аббатства, и Ферди ведёт меня лондонскими тропами, известными ему одному.

- Сейчас я тебе покажу то, о чём я почти никому не рассказываю, - говорит он мне, заводя под мрачный свод одного из приделов аббатства. Мы заходим во внутренний дворик с пряничными домиками, цветами в окнах, и взлетающей башней Биг Бен на заднем плане. – Вот, это – моя школа. Я здесь учился.

Я обомлеваю и понимаю, что это вряд ли просто «элитно-эксклюзивная школа класса люкс в центре столицы».

- Это, - продолжает Ферди. – Одно из самых старых и чтимых образовательных учреждений Британии. Как Итон, но не Итон. Эту школу основали в двенадцатом веке, правда, потом закрыли, и открыла её уже Елизавета. Первая, конечно.

Иллюстрацией на одном крыльце появляется бюст со знаменитыми кудрями, некрасивым лицом и потомственной статью, доставшейся от папы Генриха. На стене – списки с именами премьер-министров, окончивших Вестминстер скул.

- Ну а ещё, - Ферди мнётся. – Знаешь певицу Дайдо? Наша выпускница. А Мика, певец теперь известный? Мы с ним вместе в хоре пели, когда у меня был такой (Ферди пищит дискантом) голос. Странный был парень, ни с кем не общался, но толк из него, как видишь, вышел.

Мы с Ферди идём закрепить впечатление в паб «Красный лев», что в двух шагах от Парламента. Все пьющие – в галстуках. Выясняется, что то домашний паб депутатов, сюда они бегают выпивать во время скучных чтений и, наблюдая их трансляцию в прямом эфире, несутся обратно, чтобы проголосовать в нужный момент. В туалете – автомат по продаже презервативов. Я так и представляю, как во время принятия очередного акта о дополнительной ставке налога на выращивание домашнего табака, брутальный консерватор кладёт глаз на инфантильную лейбористочку.

* * *

В пятницу вечером на улице Брик-лейн было также людно, как если бы День Города совпал с 9-м мая. Эмигрантская молодёжь со всех уголков Европы, преимущественно Восточной, побросала свои работы и учёбы, высыпала на улицу и шумно кучковалась. Огромные площадки со столиками и барными стойками не были пределом. Зажав в одной руке пластиковый стакан с пойлом, отчаянно жестикулируя другой, я шёл вместе с Викой, своей знакомой, и девушкой из Польши, имя которой я уже позабыл, и встречал всё новых и новых друзей Вики. Они были то из Польши, то из Испании, стабильно вторым вопросом после вопроса об имени был «откуда ты». На Гданьск я отвечал Лехом Валенсой, на Бильбао – «Атлетико», сам представлялся московским жителем, чтобы не усложнять. Сумбур царил повсеместный, кто-то неподалёку раздувал косячок, кто-то пел, подваливший неожиданно парень в футболке Бэтмена рассказал, что в обычной жизни он банкир, но после еженедельного закрытия лондонской фондовой биржи он топит свой костюм в платяном шкафу и несётся что есть сил на Брик-лейн смыть ряску и погань душной атмосферы Сити.

Потом мы отправились в гости к польскому юноше, выбравшему себе квартиру прямо на этой улице, там из-под одеяла торчали чьи-то ноги, в крохотной комнатке играл диджей, а на скатерти были разложены орехи и пивные банки. В квартиру мы явно зашли всего лишь отметиться, и все поехали ещё в какой-то клуб, а я, измотанный утренней беготнёй, отправился домой на родную Бентинк-стрит.

* * *

На следующий день, вечер, впрочем, я был увлечён Викой к её друзьям в далёкий паб в далёком районе Хокни. После промахов, совершённых неверным выбором маршрута автобуса, после шествий пешком, после созвонов и уточнений мы, наконец, оказались в совершеннейшем локал пабе среди спальных избушек. В совершеннейшем громыхала музыка, было весело, пьяно и исключительно свойски. Я взял себе эля. Потом мне начало казаться, что что-то здесь не так. Что-то не то, чтобы резало ухо, но мелькало в глазу – точно. Была какая-то недосказанность в происходящем. Потом понял. Рядом с нашим столиком стояла коляска с ребёнком. Счастливые и хмельные ухари-родители, раскачиваясь, подошли к ней, вытащили грудное дитя на тьму Божью, поцеловали в лобик и пошли заказывать ещё тёмненького.

* * *

Матч Россия-Греция – всё же не из той породы футбольных боёв, которые смотрят толпой, в которой мужчины чертыхаются, а женщины повизгивают и в воздухе висит звенящее напряжение, разрывающееся неожиданным голом, как замороженный пузырь с водой. В пабе «Lamb And Flag» людно, но внимания на телевизор никто не обращает, там даже звук выключен. Все заняты общение и обсуждением наболевшего. Дождливой погоды, например. Туристы из Испании, не ведая, что их ждёт на финише чемпионата, шумно строят планы на завтрашнюю поездку в Гринвич. Бармен пытается понять, что от него хочет шотландец с заплетающимся языком. И только я ёрзаю на барном стуле, выпрямившись и нервно сопровождаю глазами перелетающий по полю мяч. В момент, когда Костя Зырянов протыкает ворота и меняет счёт на табло, я подпрыгиваю, стул раскачивается и монотонное зудение паба прерывается моим коротким победоносным воплем. Звук выключен и сцена поистине немая. Все смотрят на меня. Через какое-то время понимают, в чём дело и плёнка снимается с паузы. И только пьяный шотландец спрашивает:

- Ты из России что ли?

Я радостно киваю.

- О, я жил в Москве в начале девяностых. Весёлое время было! Я тогда работал консультантом для одной о-очень крупной компании.

Я округляю глаза.

- Да вообще, всё это ржака была невероятная. Два парня из кей джи би вынесли бабки в коробках из того знаменитого здания кей джи би на какой-то, я уж не помню какой, московской площади. Потом отвезли эти бабки в другое здание и назвали всю эту хуйню – «Менатеп»!

* * *

И всё-таки Лондон – натуральный центр мира. Ночь-полночь. Я сижу у высокого столика, вынесенного за пределы кофейни. Рядом со мной сидит мясник, он работает на Смитфилдовском рынке. Рынок – прямо перед нами. Мясника зовут Стилян, и он румын. Что не мешает ему говорить по-испански. Я отвечаю итальянским, слегка помогая себе английским. Стилян ребром своей широкой ладони бьёт по столу. Так он показывает, как каждый день рубит мясо. Я говорю, что занимаюсь televista. Он оттопыривает нижнюю губу и кивает. Мы заказываем ещё по эспрессо.



                                        
                                                                                
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments