Vladimir Raevskiy (adibas) wrote,
Vladimir Raevskiy
adibas

ДЛЯ ДЕЛА


ФАРАНГ И ПЕНАНГ


На малайском острове Пенанг очень хорошо быть фарангом. То есть чужим. Здесь по сути все чужие, и все свои. Все среди всех. На Пенанге когда-то были колонизаторы-англичане, но помимо христианских церквей, полно буддийских храмов и естественных в мусульманской Малайзии мечетей. Немногочисленных туристов не записывают ни к тем, ни к другим, ни к третьим, а ко всем чужим в целом.

ОСТРОВ

Аэропорт острова Пенанг очень похож на все те аэропорты экваториальных оффшорных зон, в которые главные герои авантюрных фильмов заносят чемоданчики с деньгами. Небольшое здание аэропорта, пучок пальм и взлётно-посадочная полоса вдоль моря.
По дороге в отель мы проезжаем милитаризованную школу для китайских девочек: во дворе китайские девочки, одетые в полувоенную форму репетируют фигуры для какого-то парада. Видимо, в честь отличниц или для армейской дискотеки, может быть.
Пятизвёздочный отель Rasa Sayang очень хорошо подготовился к нашей встрече. Возможно, даже позаимствовал часть опыта у китайских военных девочек. Так или иначе, мы заходим в широко и автоматически распахнутые двери отеля через живой коридор, в который выстроился персонал отеля, склонивший головы перед нами.
Моя комната в Rasa Sayang - типичное обиталище кипельно-белого человека из далёкой северной страны, прибывшего в тропики. И она прекрасна. На матовом письменном столе разложены листы белой бумаги, конверты разных форматов, бланки для факса и визитные карточки с моим именем, логотипом отеля и припиской «In Residence», означающей временное проживание. Правда, имя было транслитерировано весьма оригинально. Три дня на Пенанге меня зовут Vladlmir Raevskly, что читается примерно как Владлмир Раевскли. Но украшение номера - это, конечно, балкон, посреди которого располагается практически мраморная ванна. Таким образом, принимать её можно прямо на свежем и влажном тропическом воздухе, попивая при этом зелёный чай, услужливо заваренный персональной горничной или каким-нибудь дворецким.
Мы обедаем с менеджерами отеля: Питером из Австралии и малайцем Сулейманом. У Сулеймана безупречные манеры и какой-то орлиный, пронзительный взгляд. Позже такой нетипичный для малайцев металлический блеск в глазах Сулеймана найдёт своё объяснение, но поэтому и об этом тоже позже.
В бабочкариуме, заповеднике бабочек, летают такие слоноподобные насекомые, что им даже не приходится всё время размахивать крыльями, как каким-нибудь капустницам или белянкам. Они совершают пару торжественных взмахов, а потом парят над головой, усаживаются на плечи и грудятся на огромных цветках.
В музее бабочкариума «выставлены» бабочки и жуки каких-то уж совсем запредельных габаритов, а гид Нэш, знающий несколько дежурных русских слов, показывает тарантула:

- This is a funny animal. If it bites you – dosvidania.

На дверях бабочкариума висит синий почтовый ящик с надписью "Полиция". То есть, если тебя собираются ограбить и убить (или похитить одну из бабочек), то пожаловаться в полицию можно, написав им открытку и опустив в ящик.

ДОМ


Столица Пенанга носит внушительное имя Джорджтаун. К названию Джорджтаун столичный титул подходит также, как к Нью-Йорку - районный центр. Однако колониальный городок с укреплениями и пушками, английскими домиками в викторианском стиле и резвым Чайнатауном имеет стойкое обаяние и, пардон, шарм. Викторианские особняки с обшарпанными стенами и лепниной навевают мысли о домах с привидениями, коими они наверняка и являются.

Но подлинной жемчужиной Джорджтауна видится другой дом, к Старому Свету отношения не имеющий вовсе. Это дом Чона Фатт Цзе, богатого китайца, приехавшего на Пенанг полтораста лет назад. Это дом из тех, о которых пишутся двухтомники воспоминаний. Его будущий хозяин попал в Малайзию без гроша за душой, в кармане и на счету. Пройдя все этапы истории американской (за тысячи миль от Америки) мечты, он стал Королём. Во всём крутились деньги Чона – в банках, в виноделии, в недвижимости. Его называли первым Капиталистом Китая, азиатским Рокфеллером. И быть бы ему сухопарым занудой в пенсне-колбах, третировать племянников и внуков и чахнуть над собственнозаработанным златом, но, видимо, у Цзе была душа.
В общем, он построил Дом. Собственно, их у него по всей Азии было около восьми, но на этот у Первого Капиталиста были особые виды. Он сразу представлял, что строит Дом, в котором будут жить последующие девять поколений его потомков.
«Дом получился славный…» - так обычно пишут про избы и срубы для бань. А тут Дом получился живой. Стройматериалы привезли аж из Шотландии, а сам особняк со стенами нежно-голубого цвета выстроили, не отступая от буквы закона фэн-шуй.
Я брожу по тихим коридорам и гостиным с портретами важных китайцев в мундирах и пожилых китаянок. Портреты последних повешены с такой любовью и таким чувственным расположением относительно потолка и пола, что невольно ухает что-то где-то внутри, хотя не вызывают сами по себе пожилые китаянки у нас, европейцев, никаких чувств.
В центре дома нет крыши. Во время дождя вода по расчёту падает прямо в неглубокий бассейн прямо под отверстием в крыше и дальше растекается по дому, подобно тому, как энергия Чи попадает в тело и не уходит, а тоненькими струйками течёт в потаённые уголки человеческого организма.
Пожить в таком доме год, два, и никаких острых вопросов к жизни не останется. Будут лишь недомолвки и недосказанности, в сглаживании которых можно весьма уверенно и легко провести все оставшиеся дни.

ФАРАНГ

Я – Фаранг. С большой буквы Ф. Фарангами в Малайзии называют чужестранцев. Особенно белых. Как гаэджины в Японии. Как неруси на возлюбленной Родине. Я – типичный фаранг. Особенно с моим исполинским для Азии ростом. На меня восторженно и почтительно смотрят швейцары, портье, горничные. Они все широко улыбаются, легко кланяются, спрашивают, как дела и как проходят мои дни на Пенанге. И даже Нэш, с которым мы уже приятели, называет меня мистер Владимир и добавляет в конец фразы «сэр». Я пытаюсь ему намекнуть, чтобы он бросил эти замашки, но Нэш не понимает. Возможно, потому что я для него – фаранг.
Я плачу им чёрной монетой. Никак не могу запомнить малайские слова, которым меня учит Нэш. Из приветствий я помню только Salamat Pagi, что значит доброе утро. Я говорю «Доброе утро» и утром, и ночью. Я никак не могу запомнить, как по-малайски вечер или хотя бы день, и поэтому я – фаранг.
Впрочем, малайский язык довольно забавный. Пишется латиницей, а многие слова по понятным причинам колонизации заимствованы из английского. В результате, они пишутся также, как слышатся. Как если бы на английском писали неграмотные русские:
Ice – Ais
Police – Polis
Minute – Minit
Taxi – Teksi
Для создания множественного числа не нужно суффиксов. Достаточно повторить слово ещё раз. Kanak – ребёнок. Kanak kanak – дети. Футболист-футболист иногда получает мячиком по яйцо-яйцо

СУЛЕЙМАН

На прощальном коктейле в отеле Rasa Sayang мы пьём шампанское с менеджментом и тут обнаруживается причина того металлического властного взгляда тем не менее дружелюбного Сулеймана. На его бейдже фамилия оставаётся означенной лишь инициалами: Suleiman T.A.R. Нэша подобное сокращение наталкивает на какую-то мысль и, перекинувшись несколькими малайскими словами с Сулейманом, кивнув и, видимо, получив разрешение на огласку, Нэш выдаёт:
- Сулейман – сын первого премьер-министра Малайзии, Тенку Абдул Рахмана, того, который встал во главе правительства после получения независимости пятьдесят лет назад.
Я уставляюсь на Сулеймана. Он улыбается одними губами. Это очень серьёзное родство. Папа Сулеймана, принц Абдул Рахман чтится в Малайзии «отцом независимости», его именем названы парки и проспекты, его резиденция превращена в мемориал. В нашей стране дети таких людей не занимаются коммуникациями в отелях, пусть даже пятизвёздочных. Сулейман вполне мог бы купаться в нефти, жить в собственном английском поместье, владеть небольшой судоверфью, чем угодно, но работать менеджером по найму на Пенанге…
- А почему, Сулейман, Вы не занялись, например, политикой?
- Не знаю, - отвечает он. – Меня это занятие никогда толком не привлекало. У меня два брата и две сестры, а я вполне комфортно чувствую себя в своей должности. Всё хорошо.

И мы чокаемся шампанским.

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author